Читаем Парадокс Апостола полностью

— В любом случае, аудиозапись — это всего лишь точка отсчета, некая условная гипотеза, — размышлял вслух редактор. — Чтобы ее обосновать, мы должны сосредоточиться на сборе фактов. Итак, набросаем план… — его карандаш забегал по листу бумаги.

Спустя годы Родион вспоминал это время как один из самых стремительных периодов своей жизни. За сто пятьдесят календарных дней было собрано увесистое досье. В редакции понимали: как только текст будет опубликован, «Мондьяль» окажется в эпицентре судебных разбирательств, а значит, каждая строчка этой статьи должна быть тщательно взвешена. Но суд принимал к рассмотрению лишь оригиналы документов, которые было очень трудно раздобыть и тем самым доказать, что на счета партии Готье действительно перечислялись незаконные средства для поддержки избирательной кампании.

К осени, когда до президентских выборов оставалось меньше полугода, напряжение внутри группы, проводившей расследование, достигло абсолютного предела. Полноценный сон превратился в недоступную роскошь, выходных практически не бывало, а дело продвигалось медленно, как старый дилижанс по проселочной дороге. Измученному бессонницей и дурными предчувствиями Бретону становилось все труднее контролировать свой взрывной характер, и это сказывалось на общей атмосфере. Один лишь Родион был настолько поглощен процессом, что сложностей практически не замечал. Он работал над первым серьезным в своей практике делом и жил в плену еще не разрушенных действительностью иллюзий…

С Валем за это время он виделся лишь дважды: Пьер получил от газеты щедрый гонорар и строил новые планы на жизнь. В начале ноября он позвонил Родиону, чтобы сообщить о своем скором отъезде.

— Не поверишь, старик, родителей не видел уже четыре года. То денег не было, то настроения… А сейчас вдруг понял, что лучший способ распорядиться заработанным — уехать к чертям из Парижа. Я ведь вырос в Гренобле, у меня там дом и родня… а какая в наших краях природа! Альпы! Летом займусь велоспортом, я когда-то в юношеской сборной был, готовился к участию в национальном чемпионате…

Родион слушал его с улыбкой, оптимизм Валя был заразителен. В голосе приятеля чувствовалась энергия обновления, и Родион вполне допускал, что у Пьера получится переломить ход событий, выбраться из болота, в котором он прозябал без всяких перспектив. В конце концов, в Гренобле есть несколько региональных газет, и Валь с его опытом мог бы им пригодиться.

— Кстати, ты как-то спрашивал дядю о регистрационной книге, — неожиданно вклинился в его размышления Валь.

Да, кажется, во время самого первого личного разговора с мажордомом Родион интересовался, не осталось ли у него каких-нибудь дневников или домовых книг с распорядком дня госпожи Ля Грот: назначенными встречами и именами ее посетителей…

— Так вот, — продолжил Валь, — он отдал мне все свои ежедневники за пять лет.

Родион почувствовал, как болезненно напряглось его тело. Опережая сознание, оно предупреждало его об угрозе. Но вместо того, чтобы прервать обсуждение и договориться с Валем о встрече, как этого требовала профессиональная техника безопасности, Родион не удержался и спросил:

— В них есть то, что меня интересует?

— О, да-а, — удовлетворенно протянул Пьер, зашелестев страницами. — Тут зарегистрировано несколько встреч мадам Ля Грот с министром Готье: две состоялись в 2000-м, три в 99-м и одна в 97-м. В прошлом году, когда дядюшка записывал на пленку их беседы, они проходили тет-а-тет. А в далеком 97-м Готье приходил не один. Где же это… а, вот: «Суббота, 14 июня — ужин с г-ми М. Готье, П. Брунетти и Ф. Ланзони», и сбоку: «Согласовать меню и карту вин».

«Июнь 97-го… Возможно, как раз тогда они обсуждали сценарий убийства корсиканского префекта?!»

Докрутить эту внезапную и совершенно безумную мысль Родион не успел. Валь поспешил с ним распрощаться, пообещав завезти дядины записи в редакцию не позднее пятницы.

* * *

В пятницу увидеться у них не получилось.

В начале недели после нескольких часов, проведенных Бретоном в «генеральном штабе» в обществе главреда и издателя, было принято решение: несмотря на недостаточную доказательную базу, опубликовать имеющийся материал под каким-нибудь нейтральным заголовком — например, в виде риторического вопроса. Таким образом из обвинительного утверждения он превращался в деликатную гипотезу, подталкивающую читателя к самостоятельной трактовке изложенных в нем событий.