Читаем Парадигма крови (СИ) полностью

Зарево задрожало вдруг и свет свился жгутом, уплотняясь, двигаясь, кружась в вихре белого пламени, точно сверкающие перья колыхались над этим кружением, свет наполнился всеми оттенками радуги и над пирамидой появился огромный, занимающий все небо, яростно блещущий, переливающийся Змей. Его голова опустилась над пирамидой и огромные глаза, подобные титаническим бриллиантам повернулись ко мне.

- Говори! – Выдохнул будто сам воздух.

Мне показалось, что все мое тело, Пирамида, на которой я стояла, город, горы и солнце одновременно дрогнули, производя этот звук.

- Я больше не демон, – сказала я, глядя в эти сияющие очи, – Я больше не хочу быть демоном. Я отказываюсь от своей власти, отказываюсь от возрождений, отказываюсь от всех моих жизней ради одного. Прости меня и его за за все, Бог Света. Прости нам все грехи без любви по неведению и все осознанные грехи во имя любви. И оставь мне только одно — оставь мне твою суть. Спаси мою любовь!

Я замерла, протянув к нему руки и оглушительная тишина повисла над миром.

Кружение в небе прекратилось и Пернатый Змей замер неподвижно.

Глаза его пронзили меня насквозь миллионами острых, как иглы, лучей, точно выжигая во мне все то, что когда-то составляло часть моей сущности. Я почувствовала, что тело мое меняется, будто становится слабее, но легче, свободнее бежит кровь и исчезает тот постоянный, настойчивый голод, привычный зов становится все тише и будто бы память моя пропадает и развевается точно сон под лучами зари.

- Ты больше не демон! – выдохнул мир.

Ослепительная вспышка полыхнула вдруг, затопила все и заставила драконид у подножия Пирамиды пригнуться к земле, закрыть лицо руками, скорчиться в этом жестоком сиянии. Порыв ветра упруго толкнул меня в спину и полетел, зашумел, как будто буря накрыла город.

- Прощен-а-а-а... последнее слово бога растворилось в этом шуме.

Не знаю сколько я пролежала уткнувшись в пол, цветные пятна вспыхивали передо мной. Кроме них ничего не было видно. Напрасно я терла глаза.

Мне стало очень страшно, я начала думать, что ослепла навсегда. Однако постепенно, сквозь них я стала различать свои руки, а потом и каменные плиты на которых лежала. В стороне от меня вдруг послышался тихий стон. Почти на ощупь, на четвереньках я двинулась на звук. Кто-то лежал скорчившись на полу, очертания были еле различимы. Я подобралась ближе и перевернула тело на спину, это был человек! Я напряглась, пододвинулась ближе, силясь разглядеть его лицо и раньше чем глазами узнала сердцем:

- Артём!

- Вика? – он зашарил рукой в воздухе, схватил меня за руки – Ты?!! Я ничего не вижу, что это? Вика?

- Я, Тёмка, я! – и я обняла его, прижалась к нему, вдохнула его запах и слезы полились из моих глаз.

И вместе с этими слезами возвращалось ко мне зрение. Вот мой Тёмка, вот его плечи, руки, шея, подбородок, губы, глаза...

Его глаза. Лучистые, серо-стальные, как небо в ноябре. Небо, озаренное холодным солнцем. Эти искры, как искры , отражающиеся в льдистых лужах. Пронзительные, яркие. Сталь, лед и неожиданное мое солнце.

- Пойдем, Тёма, пойдем! – я взяла его за руку, подняла, как маленького, и повела прочь, вниз с этой пирамиды, прочь, сквозь толпу, сквозь взгляды. Мой приз, мой подарок, мое сокровище. Ревниво оберегать, лелеять, хранить в душе, в самом сердце. Люблю его, люблю, люблю! Никому не отдам! Ни богу ни черту никому, никому! Мой господин, мое дитя. Мой раб, мой пес, моя песня, мой храм.

- Тут так красиво! – его выдох, восторженный, сладко отзывающийся в душе.- Как красиво, я вижу, Вика!

- Да, это Базаар! – просто кивнуть и улыбнуться.

- Я счастлив! – и сжал мою руку.- Я так сильно счастлив!

- И я, Артём, я тоже, я люблю тебя! – и поцеловать интуитивно, но жарко, куда пришлось. В шею ли, в подбородок ли, ощутить мимолётно его щетину, ах, боже мой какая мелочь, главное, он — со мной, он рядом!

Идти, словно лететь по воздуху. Это никогда не было так. Так воздушно, так легко, никогда, даже в те времена, когда я сама умела летать. Никогда я не таяла так, не неслась, словно легкое перышко, не летела по воле легчайшего потока воздуха.

Базаар, Тёма, мы дома!

- Я счастлив! – снова повторил он, блаженно улыбаясь.

Тихое счастье, хрупкое, точно сосуд из хрусталя, звонкое и сверкающее.

Мы шли по улицам Тамоначана и никогда он не казался мне столь светел и великолепен, как теперь.