Читаем Парад Победы полностью

— Да, плохо получилось… А ведь воевать-то вместе, — как бы в раздумье сказал Каун. — Какой-то он странный. Приказал переписать все наградные листы, составленные за форсирование Одера и бои на плацдарме, уже подписанные Коноваловым. Сказал, что сам будет подписывать. Но ведь мы воевали, когда его еще не было?! Сказал, что не все представленные заслуживают награждения.

Мы продолжали идти. Я не хотел поддерживать этот разговор. Но понимал, что таких отношений не должно быть, тем более на войне.

К бою все было готово. После мощного короткого огневого налета подразделения нашего 101-го и соседа справа — 102-го гвардейского стрелкового полка перешли в наступление. Противник, видно, не ожидая таких действий, побежал, стараясь выскользнуть из кольца окружения. Преследуя отходящих немцев, мы соединились с частями 32-го гвардейского стрелкового корпуса 5-й ударной армии. В районе Ной-Блейм, Кубрюккен, Форштадт, Безымянный остров на реке Одер и мукомольный завод. Попала в окружение значительная вражеская группировка. Началась операция по ее уничтожению. Как и предполагалось, противник, чей передний край проходил по дамбе, полностью использовал арсенал вооружений своей крепости. Это накладывало на всю обстановку тяжелый отпечаток. Стало _[372] ясно — в тылу нельзя было оставлять этот окруженный гарнизон!

Командир корпуса решил на главный остров, где располагался основной город, высадить десанты с востока и запада. Сделать это на лодках — скрытно и внезапно, под интенсивным прикрытием дымовых завес.

27 марта командир дивизии отдал приказ: 100-му гвардейскому стрелковому полку провести десантирование, 101-му гвардейскому стрелковому полку овладеть дамбой северо-восточнее Кипа и огнем поддержать десанты. 102-му гвардейскому стрелковому полку поддерживать десант с юго-запада.

Наша дивизия действовала в тесном взаимодействии с 82-й гвардейской и 416-й стрелковыми дивизиями. Но противник, контратакуя пехотой и танками, решил ликвидировать захваченные на острове подразделениями 100-го гвардейского стрелкового полка плацдармы. Однако два других полка дивизии активно поддерживали действия наших подразделений на острове и не дали противнику выскользнуть по перемычкам через рукава Одера из окружения и уйти на запад.

30 марта дивизия фактически силами штурмовых отрядов ликвидировала немецкий гарнизон в Кюстрине. Было уничтожено более 1000 человек и взято в плен 950 солдат и офицеров, захвачено большое количество техники, вооружений, боеприпасов. Таким образом, угроза, которая постоянно присутствовала на правом фланге 8-й гвардейской армии, была ликвидирована. Плацдарм на Одере для войск армии был расширен.

С окончанием боев за Кюстрин войска нашей армии закончили проведение частных операций по созданию благоприятных условий войскам на западном (левом) берегу Одера, что, несомненно, положительно сказалось при подготовке и проведении Берлинской операции. _[373]

В связи с этим резонно еще раз обратить внимание читателя на тот факт, что в феврале войска 1-го Белорусского фронта не могли одновременно и с ходу форсировать Одер, и продолжить свое наступление, и штурмовать Берлин без паузы. А мысль такая в высказываниях некоторых полководцев присутствовала. Но здесь, очевидно, просматривались элементы излишней поспешности, что повлекло бы за собой тяжелые последствия. А мы уже по этой причине имели уроки (особенно Харьков). Этого мы не могли допустить, тем более на завершающем этапе войны в целом.

Между тем немцы бросали на защиту Берлина и его подступов все и всех — от малолетних подростков до глубоких стариков, обученных стрельбе фаустпатроном. Полоса от Одера до Берлина была максимально подготовлена к обороне. О боях в Кюстрине здесь было сказано весьма в общих чертах. А ведь фактически драться приходилось так, что, пока весь дом не разрушишь, взять его было невозможно.

С падением Кюстрина формально можно было считать, что путь на Берлин открыт. Но это так только для прессы. Фактически же с крушением этой крепости ожесточенность боев и сопротивление противника приобрели еще более высокую фазу. Надо отдать немцам должное — не только фанатизм управлял их чувствами и действиями, но и патриотизм — такой, как они его понимали. Не будем разбирать, на какой почве все это зиждилось, но слово «Фатерланд» для каждого немца было священным. Другое дело их фюрер, если бы он действительно заботился о немецкой нации, то хотя бы в 1945 году, понимая, что разгром неминуем, мог переступить через свой престиж и самолюбие и пойти на капитуляцию. Тем самым сохранились бы еще сотни тысяч немцев и многие города Германии.