Читаем Пара дракона полностью

— Он не мужчина, — говорит он сквозь сжатые губы.

— Больше мужчина, чем ты, — говорю я.

Гершом не отвечает. Он сидит, наблюдая за мной, и между нами нарастает напряжение.

— Он не твой тип, — говорит он наконец.

— Как это не мой тип? — спрашиваю я.

— Он не человек.

— Нет? Правда? И что для тебя стало первой подсказкой? Крылья или хвост?

— Неужели ты действительно так слепа? Наше выживание зависит от того, как мы объединимся! — рычит Гершом.

— В чем, в какой-то борьбе за расовую чистоту? Какое это имеет значение для тебя? Это не твое дело.

— Наши женщины должны быть нашими. Ты понимаешь, как мало нас осталось? У нас уже есть одна мерзость. Неужели мы должны стоять в стороне и позволять этим животным забирать наших женщин?

Я смотрю на него с недоверием. Он правда это только что сказал. Не могу в это поверить, но он буквально произнес эти слова. Я отвешиваю ему пощечину, вложив все свои эмоции. Это происходит прежде, чем мой мозг осознает произошедшее. Отпечаток моей руки краснеет на его лице.

— Животные! Ты — животное. Ты такой, фу! Мудак! — кричу я, не в силах выразить свои мысли словами, несмотря на недоверие и гнев.

— Я надеялся, что ты поймешь причину и образумишься, — говорит он, потирая щеку. — Но вижу, что ошибся.

Он подходит к двери и открывает ее, так что я хватаю стул, на котором он сидел, и швыряю его в него. Должно быть, он слышит, что я делаю, потому что уворачивается, и стул с грохотом ударяется о стену.

— Вот тебе и «причина», ты, ксенофобный сукин сын!

Он выбегает за дверь. Сколько их там? Сколько моих собратьев-людей согласны с тем, что он только что сказал? К черту все это, я здесь больше не останусь. Я пойду к Сверре, и мы уйдем. Мне не нужно такое отношение или мышление.

Когда я открываю дверь, двое мужчин, стоящих по обе стороны, поворачиваются и смотрят на меня. Они не вооружены, но выглядят угрожающе. К черту, они не могут меня остановить. Я протискиваюсь между ними.

— Ты должна остаться здесь, — говорит один из них.

— Кто сказал? — спрашиваю я, повернувшись к говорившему.

— Леди-генерал Розалинда, — говорит он, отступая на шаг от моего гнева.

— Ты с ним? — кричу я, подходя к нему и размахивая пальцем перед его лицом. — Ты веришь в его чушь?

Глаза мужчины расширяются, рот открывается, и он отступает.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорит он.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я другого, тыча пальцем ему в лицо.

— Эй, я просто делаю то, что просит Леди-генерал, — говорит он, поднимая руки ладонями вверх в жесте «я здесь не при чем».

— Хорошо, хрен с вами обоими. Если Розалинда хочет меня видеть, я иду на свою койку.

— Ты уверена? — спрашивает первый оратор.

— А почему бы мне не быть уверенной? — спрашиваю я.

— Потому что происходит нечто большее, чем ты думаешь, — говорит Розалинда у меня за спиной.

Мой гнев улетучивается в одно мгновение, подорванный спокойным и сдержанным голосом Розалинды. Мои плечи опускаются, когда я поворачиваюсь к ней. Она выше меня, как и большинство людей в мире, поэтому я должна смотреть на нее снизу вверх, но в ней есть что-то такое, что заставляет всех чувствовать, что они должны смотреть именно так и равняться на нее.

— В чем дело? — спрашиваю я. — Что здесь происходит? Неужели все сошли с ума?

— Может быть, — говорит она. — Давай вернемся в комнату, где мы сможем поговорить наедине.

Если бы это был кто-то другой, не Розалинда, я бы поспорила, но я не могу, только не с ней. Мне даже не приходит в голову, пока я не вхожу в дверь, из которой только что выскочила. Розалинда поднимает брошенный мной стул, поправляет его, ставит на место и садится. Я сажусь напротив нее.

— Что происходит, Розалинда? — спрашиваю я. — Меня не было так долго? Что, черт возьми, изменилось?

Она долго смотрит на меня задумчиво, прежде чем ответить.

— Ты знаешь, сколько осталось выживших?

— Эм, пару сотен? Наверное.

— Чуть больше трехсот.

— Хорошо, значит, это больше, чем я думала.

— Ты знаешь, сколько женщин среди выживших?

— Нет, — говорю я.

— Тридцать два процента, — мрачно отвечает она. Затем все встает на свои места.

Именно здесь Гершом черпает свою силу. Он играет на мужском страхе вечного одиночества. Страх, который мне знаком, потому что я тоже его чувствовала.

— Значит, по три парня на каждую девушку. Неужели они все думают, как Гершом? — спрашиваю я.

— Нет, но он собирает… единомышленников.

— Черт, — говорю я, и Розалинда кивает, пока я обдумываю последствия. — Итак, Калиста, которую Гершом хотел заполучить, выбирает пришельца, а потом я возвращаюсь домой с таким же, черт возьми.

— Вот именно, — говорит Розалинда.

— Но это неправильно. Ты не можешь выбирать, кого любить! Это так не работает. Я имею в виду, сердце само выбирает, чего оно хочет, верно?

— Ты его любишь? — спрашивает она.

— Я… — я оборваю себя на полуслове. Люблю? Любовь ли это?