В этот момент грянул выстрел. Стоявший позади меня Ковальцов ослабил хватку и тихо сполз на пол. Упавшая пилка глухо ударилась о цемент. Я повернулась и посмотрела на лежащего на полу Сергея. На лбу у него была красная точка. И тут все нервное напряжение, накопившееся во мне, прорвалось наружу.

– Вы что делаете? – завизжала я. – Вы же могли и меня убить! Мало вам того, что вы меня под пытки подставили! Я вам что – дочь Вильгельма Телля?

– Успокойся, – сказал Карташов. – Костя отличный стрелок.

Сквозь прорези в маске я увидела, как стрелявший спецназовец усмехается.

– А почему вы не ехали так долго?

– Мы ждали, – сказал Быков, – когда приедет Литовченко. Без него начинать операцию было бессмысленно.

– А если бы они меня поуродовали тут всю до приезда этого лысого? – спросила я.

Быков промолчал, но не промолчал Карташов. С неожиданной яростью он вдруг заорал на меня:

– Заткнись! Ты знала, на что шла. Я свое обещание выполнил, тебе больше никто не угрожает. Все остальное – это издержки тех игр, в которые ты ввязалась. Девчонка! Я тебе говорил, что это опасные игры.

Я посмотрела в его маленькие, с прищуром глаза, зло глядящие на меня, и наконец осознала, что я действительно спустила с цепи бешеного пса и в принципе достигла своей цели. Теперь надо было лишь не попасться к нему в пасть самой, а для этого – лучше промолчать. Так я и поступила.

Эпилог

Я поднялась на крыльцо уже знакомого мне коттеджа и нажала кнопку дверного звонка. Послышалось мелодичное треньканье. Дверь открылась, и на пороге появилась Татьяна Булычева. Она, едва взглянув на меня, посторонилась и радостно произнесла:

– Оленька, проходи, детка. Что-то ты выглядишь устало сегодня.

– Я действительно устала, – ответила я, усаживаясь в кресло, как только мы прошли в зал. – Два дня назад, когда я отдала тебе видеопленку, мне казалось, что это хэппи-энд. Я чувствовала себя победительницей и спасительницей одновременно, но, увы, оказалось, что это лишь начало проблем. За мою, так сказать, победу еще предстояло заплатить. И заплатила я дорого – за мной гонялась банда убийц и шантажистов, меня два раза захватывали и брали в заложницы, чуть не покалечили и вполне могли убить…

Я помолчала, ожидая Танькиной реакции. Но она лишь удивленно смотрела на меня, ничего не понимая.

– Зачем ты рассказала Сергею о том, что это я достала тебе компромат? – в упор спросила я ее.

– Господи, да откуда же я знала, что это тебе повредит! – запричитала Танька, начиная уже что-то понимать.

– Однако свои секреты ты хранила более тщательно, – заявила я ей суровым тоном.

– А что, Сергей доставил тебе неприятности? – осторожно спросила Татьяна.

– Неприятности! – я даже подпрыгнула в кресле от возмущения. – Да, некоторым образом. Но так, по мелочам. Последняя из неприятностей была, извиняюсь за тавтологию, очень даже неприятной. Твой Ковальцов приставил мне пилу к горлу и обещал отрезать голову.

Я показала для наглядности несколько царапин от зубцов пилы на шее.

– Покойный вообще отличался оригинальностью, сочетая в себе качества нежного друга и садиста. Он умел нравиться женщинам и при этом ненавидел их всей душой. Мог галантно поцеловать ручку даме и тут же приказать отрубить у этой дамы пальчик, если она будет упрямиться и не сделает того, что ему надо от нее.

– Как это покойный, почему ты говоришь «покойный»? – почти шепотом спросила меня Татьяна, пропустив мимо ушей все остальное. Она вся напряглась, лицо ее стало белым как простыня.

– При захвате всей банды его убили, он оказал сопротивление, – ответила я и, в свою очередь, удивилась ее реакции.

Татьяна словно окаменела. Она замерла в нелепой позе, слегка подавшись вперед, как будто хотела броситься на меня. Наконец ее прорвало и она с надрывом в голосе проговорила:

– Сережа! Сереженька! Вы убили его! Боже мой… – Танька закрыла лицо руками и зарыдала.

Ревела она недолго и, оторвав от лица руки, вдруг с ожесточением бросила мне в лицо:

– Ненавижу! Я тебя ненавижу! Это все из-за тебя. Это ты лезла своим носом куда не надо, и поэтому так все закончилось. Кто тебя просил его трогать?!

– Таня, ты соображаешь, что говоришь? Он был преступник, он шантажировал тебя и еще многих людей. Он покушался на мою жизнь… – пыталась я возразить, обескураженная неожиданными обвинениями.

– Да плевала я на тебя и на всех! Я любила его, понимаешь, любила! Зачем мне теперь все это? – Она сделала неопределенный жест рукой и, закрыв лицо руками, снова безутешно разрыдалась.

У меня все перемешалось в голове. Все ориентиры и границы были сметены. Я уже не понимала, кто я – спасительница или злостная интриганка, погубившая возлюбленного своей подруги?

В этот момент входная дверь отворилась и на пороге появился невысокий мужчина, лет сорока, светловолосый и лысоватый. Он был одет в серый костюм и держал в руке большую дорожную сумку из черной кожи.

Вошедший окинул взглядом представшую перед ним картину, и на его лице, обильно усыпанном веснушками, отразились недоумение и беспокойство.

– Танья, – моложавым голосом произнес он, – что случилось?