Читаем Папа, я проснулась! полностью

Но терпение все же лопнуло, и решение созрело, когда Настю приехали сватать. Так готовились – и покрасили, и подмазали, и вычистили двор, и все дверные ручки надраили, и украсили вход рушниками, как принято. А главное – Грыгоровыч упросил дальних соседей, которые трех коней держали, взять временно Василия Алибабаевича к себе на конюшню. Потому что все ведь сорваться может.

Приехали от жениха торжественно, на иномарках, со староста́ми. И цветы, и подарки, и видеокамера – чтоб, значит, все с самого начала снимать. Ну и завели: «Зычимо миру дому сьому і щастя всім, хто в ньому». Мол, желаем мира этому дому и всем, кто в нем проживает. Ну и потом: не пугайтесь нас, мы не военные, мы – мыслывци, то есть охотники. Вот беда: убежала от нас куница, а может, и лисица, а может, и девица. Мы-то что, а вот легинь наш… (Тут Илюша как пошел отвешивать поклоны налево и направо, и так обстоятельно – дело-то серьезное. Ох, как люблю я эти местные традиции. И нравится, что молодые их чтят. Это очень правильно.) Ну и дальше ведет главный, его у нас сватач называют, ну который сватает. Говорит он скороговоркой нараспев, но разборчиво, чеканно. Легинь, мол, наш страдает, просит мыслывцив, чтоб помогли поймать куницу, не то пропадет. Ну мы пошли по следу, в ваше село пришли, как называется, не знаем, но надеемся на удачу. След привел до вашей хаты. Добровольно отдайте девицу, а то силой брать будем. А легинь за ценой не постоит – «віддасть молодець повний гаманець». То есть кошелек, значит.

А тут и Настя вышла на порог, нарядная, смущенная, вся в новеньком, чистенькая, гладко причесанная. Грыгоровыч весь на нервах, но любуется – хороша девушка Настя, его дочка. И отличница – в университете учится по химии, и собой хороша, и вон рушники вынесла – сама вышивала. Гордится Грыгоровыч. А сватач опять к Грыгоровычу, мол, ну как? Отдаете или пусть пока еще подрастет? (Так положено спрашивать.)

А Грыгоровыч сдавленным от волнения голосом:

– Так нехай же ж Настя решает.

Настя зыркнула на отца недобро (еще бы – с его ослом кусачим можно и в девках было остаться вообще!) и с достоинством произнесла, опустив ресницы на пунцовые щеки, ответила, как и принято у нас:

– Ну, колы вин мэнэ хо́чэ, то и я його хо́чу.

Мы все здесь так отвечаем. И я так отвечала. Ну это обряд такой. На самом деле именно мы, женщины, выбираем, так ведь? Но дедовские традиции для нас – это все! Ну вот, и Настя согласилась.

Все обрадовались, калачами обменялись сдобными и облегченно выдохнули. Гостей пригласили в дом, усадили за стол, стали знакомиться поближе, угощать от всей души, и принялся Грыгоровыч гориво́чку разливать. Конечно, в таком напряжении про Василия Алибабаевича никто и не вспомнил. Ну а он, как вы уже догадались, выбрался очень легко и быстро, а там, может, и хозяева конюшни подсобили, от крика его можно же и ополоуметь. Короче, он вышел, отряхнулся, огляделся, шляпу и галстук поправил и пошел искать своих. Явился как раз к голубцам. И ведь все так развеселились, расслабились, что никто и не заметил, что эта скотина тихонько прошмыгнула во двор и уже давно ошивается под открытыми окнами и георгины жрет.

И тут на вопрос Настиной мамы отец жениха хвастает:

– Мы Илюшеньку нашего на всякие секции водили, он у нас мастер спорта.

А из-за окна, жалюзи прикрытого, пока тихо, но скептически и недоверчиво хохоток:

– Ага. Гы-гы! Йя-ха-ха-ха-а!

Никто, может, и не расслышал – только Илюшина мама. Она напряглась, поводила ртом туда сюда и сразу как-то поскучнела, надулась.

А Илюшин папа опять важничает:

– Илюша у нас пятерочник, сам в мединститут поступил, ничего не по блату, как некоторые…

А за окном уже погромче:

– Ага-аха-а-ах-ха-гы-гы-гы!

Тут уже всем как-то не по себе, только хозяева пока ничего не слышат. Или вид делают?..

А тут сватач поднимается и, бороду поглаживая, говорит:

– Так выпьем же слово наше крепкое! (Мол, что семьи договорились. Этот обряд у нас так и называется «пить слово».)

Тут уж вообще – эта скотина как разошелся, как стал реготать, подвизгивать, всхрапывать, ржать и похрюкивать. И оба Илюшины родителя переглянулись и давай из-за стола быстро выбираться, нервно отряхивая ладонями крошки с колен, мол, все – мы уже пойдем, раз тут над нами так изощренно издеваются.

У Насти истерика тут же случилась, ей нет чтоб заплакать, а она голову закинула и ну хохотать, остановиться не может и только повторяет:

– Я же говорила, я же говорила!

А осел еще громче голосит. Илюша кричит родителям:

– Сидите тут, оно нас не выпустит, покусает обязательно.

А родители ему:

– Не пара, не пара она тебе, вся в родителей она!

Такой ор стоит что в доме, что во дворе – удовольствие всем, кто подслушивал. И тут уже Грыгоровыч хвать кулаком по столу, вскричал и стал объяснять, умолять, заступаться, мол, вот! Смотрите – это ведь не мы! Это кум мой, Октавиан, мне свинью подсунул.

– Какую свинью?! – кричат Илюшины родители. – Свинья так не умеет!

– Ну не свинью, – Грыгоровыч в ответ чуть не плачет, руку на грудь. С бутылкой гориво́чки. Как наливал, так и держит. – Ну осла! Осла Василия Алибабаевича!