Читаем Пансион Евы полностью

Надо сказать, что еще утром Луизина узнала у соседки, где находится этот срамной дом. Она оделась поприличнее, взяла свою сумочку и положила туда подобранную на дороге железяку, килограмма на два. Потом, не торопясь, вышла из дома и гордо направилась к «Пансиону». Постояв немного, Луизина решительно распахнула дверь и вошла внутрь. И надо же случится такому совпадению — в вестибюле она столкнулась нос к носу с собственным мужем. Тот как раз покидал пансион с довольным и счастливым выражением лица. Миникуццо, как увидел ее, так весь и обомлел. Луизина молча подняла сумочку, раскрутила ее и шарахнула что есть мочи мужу по башке. Потом все так же молча развернулась и пошла прочь. Миникуццо, держась обеими руками за разбитую голову, весь в крови ввалился обратно в салон, вереща, как резаная свинья:

— Всю голову мне разбила! На помощь! А-аа, помогите же мне! Спасите! Мне жена голову разбила!

А потом вдруг замолчал, потрясенный. Он внезапно понял, что произнес всю тираду на одном выдохе, гладко, ни разу не запнувшись!

Что ж, курс лечения в «Пансионе Евы» явно пошел ему на пользу. С тех самых пор Миникуццо Пиоло больше не заикался.

А еще было незабываемое явление ангела. Среди девушек, приехавших в «Пансион» отрабатывать последние пятнадцать дней тысяча девятьсот сорок второго года, была одна, за плечами которой не меньше тридцати если не лет, то городов, где она поработала. Девицу величали Марианна Дзунич, псевдоним Амбра.

Она появилась с двумя чемоданами, маленьким и большим. Войдя в спальню, Амбра раскрыла маленький чемодан и достала оттуда несметное количество иконок со всевозможными святыми: св. Луиджи Гонзаго, св. Игнатий Лойола, св. Альфонс Лигурийский, св. Тереза, Младенец Христос, св. Женевьева, св. Рокко, св. Марта — все в аккуратных рамочках и с лампадками, а также дюжину четок и две бутылки со святой водой. Иконки Амбра развесила по стенам, а над комодом укрепила здоровенное распятие. Когда мадам Флора увидела всю эту красотищу, она сильно обеспокоилась и поинтересовалась у других девушек, не мешает ли такая религиозная мания Амбры работе с клиентами.

— Что вы, синьора! Работе — никогда!

Ладно, это ее личное дело, когда перед отходом ко сну Амбра на коленях у постели молится, покуда не переберет все четки до последнего шарика. Ее личное дело, когда каждое утро она проводит как минимум полчаса в молитве. Ее личное дело, когда она ополаскивает святой водой из бутылочек части тела, коими грешила. Вне всякого сомнения, если кто-нибудь неосведомленный случайно зашел бы ночью в комнату Амбры, его вполне мог бы хватить удар, настолько все эти мрачные лики с горящими лампадками создавали ощущение кладбища.

На рассвете четвертого дня после прибытия Амбры в порт зашла и пришвартовалась U-Boot, немецкая подводная лодка, матросы которой в течение восьми месяцев не видели ничего, кроме морской воды. Вечером, получив увольнение, весь экипаж помчался в «Пансион». Господа же офицеры на берег сходить не желали, героически оставаясь на борту и демонстрируя озабоченность только одним: победой фюрера и Третьего рейха. Однако мысль о том, что всего в каких-то сотнях метров от них находятся доступные всем женщины, не давала покоя, и к вечеру обер-лейтенант Эрнст Грисар не выдержал. Он обратился к командиру с просьбой о трехчасовом увольнении. Командир презрительно посмотрел на него, но дал добро:

— Только не выходите на берег в мундире, не позорьтесь.

Обер-лейтенант надел штатские брюки, свитер на пуговицах, сверху напялил пиджак. Для пущей секретности воротник пиджака он поднял, а на голову нахлобучил нечто вроде шляпы с отвисшими полями. В этом одеянии он был похож на полярника. Оказавшись на суше, бравый подводник тут же наткнулся на одного из членов экипажа, и тот выдал всю необходимую информацию. Идти было недалеко, буквально три шага. Обер-лейтенант, который уже находился на пределе возможностей, двинулся туда бегом, ворвался в «Пансион», набросился на первую попавшуюся женщину (а это была, естественно, Амбра) и заревел:

— Комм шон!

Амбра и зайти-то в комнату еще не успела, как офицер уже скинул ботинки, штаны и трусы. Девушка робко освободилась от халата.

— Шнель! Шнель! — командовал обер-лейтенант, показывая ей, что надо снять лифчик и трусики.

Амбра исполнила приказание, а немец тем временем освободился от пиджака и свитера.

— Кондом? — Амбра знала несколько немецких слов, которые были порой так необходимы в ее ремесле.

— Йа.