Читаем Пансион Евы полностью

— Я поела и теперь пойду. Прошу прощения, что не смогу составить вам компанию, что-то у меня голова разболелась.

— О, как жаль! — воскликнул Чиччо, но это прозвучало фальшиво.

— Прошу вас, — продолжила мадам, обращаясь к девушкам.

— О, не беспокойтесь, мадам, будьте уверены, — защебетали девушки хором.

— Джаколино, я жду тебя завтра после обеда. Всем доброй ночи!

Она повернулась и вышла за дверь.

В мгновение ока тягостная атмосфера развеялась, будто кто-то открыл окно и в комнату ворвался поток свежего воздуха. Девушки начали переглядываться. Эрминия облегченно рассмеялась.

— Кем она себя вообще воображает? — воскликнула Грация.

— Я в разных домах побывала, — сказала самая старшая, Грациелла, — но такой, как эта, никогда не встречала!

Джаколино собирал грязные тарелки. Потом взял из буфета чистые и, расставляя их на столе, попытался возразить:

— Знаете, она работала преподавательницей лицея в Палермо и…

— …оно и видно! — перебила Эмануэла.

Все засмеялись. Грация поднялась и пошла прикрыть дверь, через которую вышла мадам.

— Мы не будем ее беспокоить, — сказала она, притворщица не хуже Чиччо.

И они принялись поедать оливки, сыр, сардины, в общем, все, что следует запивать хорошим вином. Ситуация заметно оживилась.

Ненэ сидел между Грацией и Марией и не уставал подливать вино девушкам в бокалы. Ему приглянулась Грация, и он с ней беспрестанно болтал, а Мария сидела молча.

Ненэ хорошенько рассмотрел Грацию, когда она поднялась со своего места: высокая, черные волосы заплетены на манер цыганки, глаза светились, как угли. На ней были голубая блузка с воротничком и тяжелая синяя юбка. Судя по всему, у девушки было такое тело, что можно было запросто получить инфаркт, лишь увидев ее голой.

— Ты что, здесь в первый раз? — спросила Грация.

— Да.

— Почему?

— Потому что мне только семнадцать лет. Если точно, семнадцать с половиной.

— А мне двадцать пять. Я уже шесть лет занимаюсь этим ремеслом.

Ненэ неприятно удивил сухой и бесстрастный тон, которым девушка произнесла эти слова. Будто бы она сказала: «Шесть лет назад я получила диплом». И еще ему показалось, что было бы глупо расспрашивать Грацию, как и почему, поэтому он перевел разговор:

— В следующем году я оканчиваю лицей и буду поступать в университет. Если, конечно, меня не призовут в армию.

— Проклятая война, — произнесла Грация глухим голосом.

Она посмотрела ему прямо в глаза, чтобы понять реакцию. Высказывание не казалось таким уж безобидным. Накануне по всем улицам были расклеены плакаты с изображением солдата в черном мундире и лозунгом:

«Смерть пораженцам!»

— Да, война гадкая, — ответил Ненэ.

В этот самый момент раздался сигнал воздушной тревоги. Разговоры, смех, даже дыхание разом прекратились.

— Что будем делать? — спросил Джаколино.

— Пойдем все в убежище, — предложил Чиччо. — Мы очень близко к порту, и здесь находиться опасно.

Дверь отворилась, и появилась мадам, как всегда, безупречно одетая. Отсутствовала только брошь на платье.

— Девушки, если хотите отправиться в убежище, идите, не медлите.

— А вы как же? — спросил Чиччо.

— Я остаюсь.

Она повернулась и ушла в свою комнату.

— Хорошо, идемте, — сказала Грация.

Как только девушки встали и направились к выходу из столовой, послышался гул налетающих бомбардировщиков. И тут же раздалась канонада зенитных орудий, открывших оборонительный огонь.

— Нет, сейчас опасно выходить, — напрягая голос, сквозь грохот прокричал Чиччо. — Там осколки летят.

— Давайте потушим свет, — предложил Джаколино, — откроем окна и будем любоваться вспышками, будто это обычная гроза.

Ненэ повернул выключатель, а Чиччо открыл окно.

Казалось, что на улице был ясный день. Все небо светилось от трассирующих очередей, от лучей прожекторов, от разрывов снарядов. Ненэ неожиданно пришли на ум стихи одного из его любимых поэтов Монтале, и он громко продекламировал две строки:

Его никто не услышал.

Зенитная батарея, расположенная на холме у самого поселка, вела беглый огонь, с моря открыли огонь эсминцы и другие военные корабли. Стрельба велась даже с десяти рыбачьих судов, которые военные реквизировали и оснастили орудиями. От оглушительной пальбы закладывало уши и болели глаза, но этот грохот не мог перекрыть приближающийся низкий и зловещий гул бомбардировщиков. Невозможно было ни спрятаться, ни убежать от этой ужасной грозы, которая надвигалась и давила всей своей мощью.

— Обними меня, — прошептала Грация.

Ненэ осторожно положил ей руку на плечи, и Грация плотно прижалась к его телу. Она вся дрожала.

— Прости, мне очень страшно.

И тогда Ненэ обнял ее за талию. Так они и стояли, полагаясь на волю судьбы. И судьба их помиловала. Медленно и торжественно гроза прошла над поселком и пропала вдалеке. Канонада мало-помалу стихла.

— На этот раз они нас пожалели, — сказал Чиччо, закрывая окно.