Читаем Панорама Времен полностью

Да, уродцы. Грубая, бородавчатая гибкая черная кожа. Огромные оранжевые глаза. Панели, поглощающие слабый солнечный свет. Плотно сжатые рты, раздутые внутренними газами. Тройные позвоночники, искусная геометрия больше напоминает парусные суда, чем хищников. И всего лишь столетие биотехники лежит между этими простыми конструкциями и непредставимой сложностью Левиафана.

Рикки указывающе вытянул палец-прутик. На фоне наружной черноты Рикки был более похож на помесь выдры и хорька (послужившего для него прототипом) но высокий лоб и постоянная ехидная улыбка указывали на его истинный уровень разумности.

— Комета. Лови.

— Ага! — Бет вытерла рот рукой. — Мама будет рада.

Левиафан полыхнул сзади большим фонтаном желтовато-белого пара, стремясь догнать кувыркающуюся впереди глыбу льда. В полупрозрачных трубках забулькала перекись водорода, смешиваясь в воронкообразных камерах с раствором каталазы. Бет ощутила ровное ускорение. Столь далеко от солнца — когда даже величественный Сатурн выглядит лишь отдаленным холодным бело-голубым пятнышком — органические ракеты были лучшими двигателями.

Холод просачивался даже сквозь многочисленные кристаллиновые слои купола. Бет оттолкнулась, стремясь к теплому ветерку, дующему из брюха Левиафана. Центробежная гравитация здесь была сильнее, укоротив дугу ее полета — и этот эффект спас ее.

На нее бросилось нечто лоснящееся и ржаво-красное. Оно сложило вдоль тела ноги-треножник, выставив вперед зияющую розовую пасть с мелкими поблескивающими зубами, но она захлопнулась, ухватив лишь воздух. Бет завращала руками, подтягивая вверх ноги, и пролетела буквально на волосок от зубов.

Она никогда раньше не видела таких чудищ. Оно вцепилось в Рикки, а тот впился когтями ему в спину. Их трое. И тут же из-за зарослей выскочил второй. Бет взмахнула рукой и метнула нож. Существо обмякло и проплыло мимо нее, нож насквозь пронзил ему шею. Рикки стискивал горло первого мертвой хваткой. Бет успела заметить сзади третьего. Три его ноги метнули вперед красный хлыст в грузом на конце. Хлыст ударил ее по руке и кожу словно обожгло. Он обвил руку, а когда она рывком попыталась освободиться, в кожу впились острые шипы.

Если не можешь вырваться, подумала Бет, надо идти навстречу. Она дернула за хлыст, и задрав ноги, нанесла удар, с удовлетворением услышав хруст и треск — при низкой гравитации особой прочности тела не требовалось.

Существо взвыло и умчалось прочь. Противник Рикки висел мешком, во рту болтался посиневший язык.

— Радость. Я радость, — сказал Рикки.

Бет потерла пожелтевший рубец на руке и вызвала мать. — Шутки шутками, мама, но это уже чересчур.

— Должно быть, я проглядела эту адаптацию, — взволнованно отозвалась мать. — Наверное, их яйца проникли внутрь во время случки Левиафана.

— Так Левиафанов женят?

— Им только этого и надо. Они все время вынюхивают, нет ли поблизости другого.

— Вынюхивают? В космосе?

— Они выделяют пахучие вещества в потоки солнечного ветра. Вспомни, ведь мозг Левиафана создан на основе мозга животного. Мы изменяем их, делаем умнее, но сохраняем базовые мотивации. Поэтому их проще размножать, чем изготовлять.

Бет заметила, что из ребер Рикки сочится кровь.

— Послушай, Рикки ранен!

— Рикки создан так, что сам залечивает свои раны.

— Пусть наши животные умнее, — сказала Бет, но они все равно страдают от боли. Иногда их неплохо бы и лечить.

Рикки прижал уши, не соглашаясь.

— Боль — это долг.

— Но Рикки…

— Любовь — это долг, — сказал Рикки, отталкивая руки Бет.

— Я совсем запустила полную инвентаризацию корабля, — сказала мать. — Извините. Сейчас…

К удивлению Бет, перед ней появилась мать — настолько, насколько ей это удалось. На этот раз она воспользовалась стаей крысоптиц. Она вылетела из зарослей красно-коричневыми облачками, которые собрались воедино, образовав мелькающий в воздухе гобелен. Хлопая крыльями и крича, стая сформировала грубое подобие человеческой фигуры, лицо которой, составленное из мельтешащих птиц, постепенно стало тем самым, что Бет столь хорошо помнила с детства. Нежные, немного неправильной формы губы, царственная голова, уничтоженная после несчастного случая. Остались лишь разум матери и ее органы чувств, потерявшие остроту ощущений, но способные управлять Левиафаном.

— Так много деталей! — прошептал в мозгу Бет голос матери. — Я просто не успеваю. Боюсь, я слишком отвлеклась на сбор комет. Левиафан очень рад нашим успехам.

Бет посмотрела вперед и увидела, что они догоняют ядро кометы. На таком расстоянии от Солнца это была всего лишь инертная грязно-белая ледяная глыба. Бет порадовалась за мать, у которой каждая нервная цепочка восстановленного мозга была загружена заботами о Левиафане. Воссоздав себя в виде реплики из птиц, она сделала трогательный жест. Но едва Левиафан начал счищать с астероида первые слои, Бет удивленно раскрыла глаза.