Читаем Пан Володыевский полностью

— Здоровье и многая лета! Правда, у него нас немного, но зато мы все настоящие солдаты. Даст Бог, мы не поддадимся этим дармоедам, что только сеймовать умеют и обвинять пана гетмана в измене перед королем. Шельмы! Мы день и ночь стоим лицом к лицу с врагом, а они только ложками с кашей воевать умеют. Вот их дело! Пан гетман шлет посла за послом, взывая о помощи для Каменца, и как Кассандра предсказывает падение Илиона и народа Приамова, а они ни о чем не думают и только доискиваются, кто провинился перед королем…

— О чем вы говорите, ваша милость?

— Так просто. Я сделал сравнение между нашим Каменцем и Троей, но ты, верно, про Трою и не слышал. Пусть только немного успокоится, и пан гетман непременно выхлопочет тебе шляхетство, даю тебе голову на отсечение! Времена теперь такие, что случай всегда найдется, если только ты захочешь прославиться!

— Или имя мое покроется славой, или я покроюсь землей! Вы услышите еще обо мне, как Бог свят!

— Ну а что те? Вернутся? Не вернутся? Что они теперь делают?

— Сидят в сихенях: одни в Ужийской степи, другие дальше. Трудно им сноситься, — расстояние велико. Отдан приказ всем им весной явиться в Адрианополь, захватив с собой возможно больше припасов.

— Господи! Это очень важно, ибо если весной в Адрианополе будет воинский сбор, то война с нами неминуема. Надо сейчас же известить об этом пана гетмана. Он тоже думает, что война будет; а это уж верный признак!

— Галим говорил мне, что там у них поговаривают, будто и сам султан приедет в Адрианополь.

— Да славится имя Господне! А у нас войска только горсточка! Вся надежда на Каменецкую крепость. Разве Крычинский ставит новые условия?

— Они больше жалуются, чем ставят условия: общее помилование, возвращение всех прав и привилегий шляхетских, какими они пользовались в былые времена, кроме того, возвращение прежних чинов ротмистрам — вот чего они хотят. Но так как султан обещал им больше, то они колеблются.

— Что ты говоришь? Как же султан может дать им больше, чем Речь Посполитая? В Турции абсолютная монархия, и все права зависят от фантазии султана. Если бы даже тот, который теперь царствует, сдержал все свои обещания, то наследник его, если захочет, может все нарушить. Между тем у нас привилегия — святая вещь, и кто получит шляхетство, у того и сам король ничего не может отнять.

— Они говорят, что они были шляхтичи, однако с ними обращались не лучше, чем с простыми драгунами; старосты приказывали им отбывать различные повинности, от которых освобождена не только шляхта, но и мещане.

— Но если гетман им обещает…

— Никто из них не сомневается в великодушии гетмана, и все они в душе его любят; но они думают так: шляхта самого гетмана называет изменником; при дворе короля его ненавидят; конфедерация грозит ему судом — что же он может поделать?

Пан Богуш почесал затылок.

— Ну так что же?

— Они сами не знают, что им делать!

— И останутся у султана?

— Нет.

— Кто же им велит вернуться в Речь Посполитую?

— Я.

— Как так?

— Я — сын Тугай-бея!

— Милый Азыя! — сказал, помолчав, пан Богуш. — Я не отрицаю, что они могут любить в тебе славу Тугай-бея, хотя они наши татары, а Тугай-бей был нашим врагом. Все это я понимаю, ибо и у нас есть шляхта, которая с гордостью говорит о том, что Хмельницкий был шляхтич и что он не казацкого, а польского рода. Ведь это была такая шельма, какой и в аду не найти, но так как он был знаменитый воин, то все рады признать его своим! Такова уж натура человеческая. Но для того, чтобы Тугаева кровь в тебе давала тебе право повелевать всеми татарами, я не вижу оснований.

Азыя некоторое время молчал, потом, опустив руки на колени, сказал:

— Я вам скажу, пан подстолий, почему меня слушается Крычинский и слушаются другие. Потому что, кроме того, что они простые татары, а я князь, во мне есть сила и мощь… Об этом не знаете ни вы, ни пан гетман…

— Какая сила? Какая мощь?

— Я того сказаты не умею, — ответил Азыя по-русински. — А почему я готов на то, на что другой не отважится? Почему я придумал то, чего не придумали другие?

— О чем ты говоришь? Что ты задумал?