Приятно будет снова увидеть комичную физиономию старины Пита, подумал Джон. Хорошо бы снова оказаться в большом городе. Ну и что плохого, если придется какое-то время посидеть за канцелярским столом? У него много влиятельных знакомых. Рано или поздно он вернется на оперативную работу, командный пост.

А потом он перестанет просыпаться с ощущением пустоты в душе и сердце, которую придется заполнять бурной деятельностью. А все для того, чтобы не оставалось сил тосковать по Бетси и по тому несуразному суматошному и теплому дому, полному прелестных детей.

Глава тринадцатая

Джон лежал на спине, подложив руки под голову, на постели с жестким неудобным матрацем. В последнее время такая задумчивая поза стала для него обычной, особенно в тихие предрассветные часы, когда пожарная станция еще не пробудилась к жизни.

Раньше он засыпал, едва прикоснувшись к подушке. Теперь же его терзала бессонница. Джон мучительно тосковал по Бетси и ее детям, по семейному счастью, от которого добровольно отказался, находя, что недостоин его. Но были и другие не столь романтические, однако важные причины.

Он знал, что в былые времена где-то на Мэйн-стрит была заправочная станция с протекающим подземным резервуаром. Ее уже давно нет, а у нескольких стариков, помнивших о ней, мнения расходились. Никто ничего точно не знал. Оставался потревоженный негодяем (или преступником?) архив Майка. Кто бы ни своровал документы, он сделал это чертовски ловко.

Подозрения Джона падали на Гранта Коха. Его семья издавна владела большей частью Мэйн-стрит, сколько Джон себя помнил.

Продавая участки земли под строительство или модернизацию домов, Грант часто сам (с выгодой, конечно) выполнял эти работы на основании довольно сомнительных сделок.

Документально подкрепленные сведения о неблагополучии в городских коммуникациях, отравленных бензиновыми парами, означали бы катастрофу для владельцев недвижимости, не говоря о солидных доходах Гранта.

Джона мучил вопрос: знал ли Кох о старом, дающем течь бензохранилище, или кто-то поставил его в известность о возможной опасности, если тайна откроется. Например, какой-нибудь Майк Шепард, смущенный мажорными докладами Монка. Можно только гадать, как оказалась в руках Майка вырезка из старой газеты, однако история загадочных пожаров в Грэнтли начинала все больше выглядеть как единая цепь умышленных поджогов.

Грант мог бы многое прояснить. Но Джон не имел полномочий допрашивать его официально. И если он схватит негодяя за руку раньше времени, тот успеет замести следы.

Он просыпался в холодном поту, зная, что Кох продолжает свои грязные делишки, ездит на рыбалку с шерифом, обновляет старинные здания, которые в любой момент могут взлететь на воздух, заигрывает с горожанами, добиваясь их доверия, как в случае с Бетси.

Стэнли был по-своему рад, что его охватила всепоглощающая злость, вызванная Кохом. С таким первородным чувством легко справиться. Оно подвластно его воле.

Много хуже с другими переживаниями, которые психологически сложны, глубоко запали в душу и не поддаются логическим объяснениям. Как только они всплывали в его сознании, Джон превращался в комок нервов.

Он думал, хотя и редко в последнее время, о своей несчастной матери. Она вышла замуж за пастора, по ее словам, потому, что будущий отец Джона клятвенно заверил: он не может жить без нее.

Теперь-то Джон понимал: пастырская любовь была ложью. Она длилась ровно столько, сколько потребовалось времени, чтобы подвести невесту к алтарю. А потом бессердечный самодур задался целью превратить жену в бессловесную рабыню.

Джону на своем веку пришлось повидать немало "образчиков" такой изуверской любви. Часто те, кто призван заботиться о детях, используя их наивность и доверчивость, становятся тиранами. Случалось, когда престарелых родителей привозили на крыльцо здания пожарной части и бросали их там на произвол судьбы, жестокость детей казалась Джону чудовищной и необъяснимой. Неужели беспомощные отцы и матери становились в тягость тем, кого они вырастили? С годами у Джона развилась какая-то болезненная подозрительность. Он усомнился даже в любви Бетси.

Громко выругавшись, от чего на душе стало еще тяжелее, Джон отшвырнул простыню и решил встать. Раз не удается уснуть, можно и поработать.

Не взглянув на костыли (ему было велено пользоваться ими еще день-два), он побрел на негнущихся ногах к столу, опустился в кресло и собирался принять аспирин, но тут раздался телефонный звонок.

— Джон, это Пит.

Что-то в его голосе насторожило Джона.

— Рано же ты поднялся.

— А кто тебе сказал, что я ложился?

— Была беспокойная ночь?

— Да, не говори. Только после полуночи три поджигателя "неизвестного происхождения". — Джон слышал, как приятель усмехнулся. — Какие еще могут быть "отрадные" новости в большом городе, верно?

— Верно.

Джон понимал, что Пит звонит, чтобы сообщить ему нечто важное.