Читаем Память льда полностью

Паран глухо заворчал. Он чувствовал потребность вытянуть меч, нужду свершить отмщение, наконец — после всех этих недель — ударить по Паннион Домину. Быстрый Бен, в те моменты, когда его не лихорадило и сознание оставалось ясным, рассказал, что Домин таит ужасные секреты и в сердце его гнездится зло. Один пример Тенескоури убеждал капитана в его словах.

Но ему хотелось большего. Он жил с болью. Его желудок жгло как огнем. Его рвало кровью и кислой желчью — это он таил ото всех. Боль замыкала его в себе, и эти узы становились все крепче.

И другая истина, от которой я бегу. Она завладевает мной. Рыщет в моих мыслях. Но я не готов к ней. Не сейчас, не с этим горящим желудком…

Без сомнения, это было безумие — иллюзия — но капитан верил, что боль пройдет, навсегда, если он выпустит в мир замкнутую в нем жажду насилия. Глупость или нет, он прилепился к этой вере. Только тогда уйдет это напряжение. Только тогда.

Он был не готов к неудаче.

— Тогда созовем Сжигателей, — пробормотал Паран. — Мы подойдем к северным воротам через один звон.

Ходунок буркнул: — Все тридцать семь человек.

— Ну, будь я проклят, если мы не подадим Баргастам пример спешки…

— В этом ваша надежда?

Паран оглянулся. — Худ нас всех побери, Ходунок, именно вы просили Тавра о свободе действий. Вы думаете, что тридцать семь человек возьмут Капустан в одиночку? Да еще с бессознательным магом на буксире?

Баргаст сощурился, изучая город, качнул могучими плечами: — Быстрого Бена оставим здесь. Что до взятия города, я попытаюсь.

Спустя долгий миг капитан ухмыльнулся: — Рад это слышать.

Марш Белолицых Баргастов был медленным и мучительным. С самого начала, еще при пересечении северных плоскогорий, внезапно вспыхивавшие дуэли останавливали кланы по шесть раз на дню. Постепенно число ссор уменьшалось, а решение Хамбралла Тавра установить для каждого клана особую задачу в предстоящей битве должно было исключить самую их возможность. Хотя каждый вождь склонялся перед единой задачей — освободить племенных богов — давняя вражда продолжала существовать.

Новая роль Ходунка, отныне военного вождя Сжигателей, стала для Парана облегчением. Он ненавидел ответственность, налагаемую командирской дожностью. Давление забот о жизни и здоровье каждого солдата становилось все сильнее. А вот на заместителя командира эти обязанности давили куда слабее, и этого было достаточно. Менее приятной была потеря роли официального представителя Сжигателей. Ходунок взял на себя присутствие на военных советах, оставив капитана не у дел.

В узком смысле Паран оставался командиром Сжигателей. Однако рота стала племенем — по крайней мере Тавр и другие Баргасты с этим смирились. Племена избирают военных вождей, и эта роль предназначалась Ходунку.

Миновав покрытые вырубками холмы, Сжигатели мостов двинулись вдоль русла сезонных ручьев, текших к городу. Дым от горящего Капустана скрывал звезды над головой, шедшие несколько дней дожди размягчили почву, подарив ей молчаливость губки — все это дало возможность скрывать свое приближение. Доспехи прочно прилажены, оружие обмотано. Сжигатели крались в темноте совершенно беззвучно.

Паран шел сзади Ходунка, который выполнял роль проводника, привычную ему еще со времен командования Вискиджека. Позиция, не очень подходящая для командира, но вполне соответствующая роли племенного вождя. Капитану это не нравилось. Более того, все это показывало упрямство Ходунка. Неспособность приспосабливаться — тревожная черта для вожака.

Казалось, на его плече кто-то сидит — незримое присутствие, касание далекого, но родного разума. Паран скривился. Связь с Серебряной Лисой становилась все крепче. Она уже в третий раз на неделе достигала его. Слабый мазок сознания, словно касание кончиками пальцев. Его интересовало, способна ли она видеть его глазами, не читает ли она его мысли. Учитывая всё, скрываемое им от мира, Паран начинал инстинктивно сторониться таких контактов. Это были его тайны. Она не имеет права влезать в них, если она это делает. Даже тактическая необходимость не примиряла его рассудок с происходящим. Он хмурился, потому что присутствие продолжалось. Если это она. А что, если…

Ходунок замер, нагнулся, подняв одну руку. Дважды махнул.

Паран и шедший за ним солдат поспешили к воину — Баргасту.

Они достигли северных постов Панниона. Этот лагерь был беспорядочным, лишенным организации, плохо огороженным и еще хуже охраняемым. Личные вещи кучами валялись вдоль тропок, между рвов и траншей; на скорую руку сооруженные палатки стояли вкривь и вкось. Воздух смердел от неудачно расположенных выгребных ям.

Трое мужчин еще несколько секунд осматривали сцену, затем отступили к остальным. Взводные сержанты вышли вперед. Образовалась тесная группа.

Штырь, который ходил с Параном и Ходунком, начал первым. — База средней пехоты, — прошептал он. — Две роты небольшой численности, два знамени…

— Двести человек, — согласился Ходунок. — По большей части в палатках. Больные, раненые.