Пока я вдохновенно и пространно рассуждала о гениальности наших детей, муж курсировал от бара к дивану, наполняя стаканы. Его мельтешение мне надоело, и я сказала:

– Неси сюда бутылку, хватит маятником работать. Знаешь… – мечтательно произнесла я, – на краю могилы человек испытывает удивительное чувство легкости и всепрощения…

– После коньяка, – заметил муж, – человек испытывает аналогичное чувство.

Вовремя он меня остановил. Я уж была готова сказать ему: женись на ком хочешь, хоть сейчас…

– Наточка! У тебя язык чуть-чуть заплетается. А как у нас с испанским?

– Отлично! Я скажу доктору Пересу: «Кабальеро Перес!..»

– Лучше «сеньор», – перебил муж. – «Кабальеро» он может неправильно понять. «Сеньор Перес» или «сеньор доктор», запомнила? Или мне с ним поговорить?

– Ты ничего не понимаешь в медицине, – отказалась я. – Ты не можешь запомнить такую простую вещь, что анальгин – это метамизол натрия. Кто мне вместо анальгина купил дезинфицирующее средство, чего-то там натрия? А доктор Перес! Он! Такого широкого профиля! Даже в темноте исследует.

Как ни были затуманены мои мозги алкоголем, я всё-таки сообразила, что рассказ о «внимательном-внимательном» докторе мужу не очень понравится.

Раздался долгожданный звонок. Прежде чем я взяла трубку, муж напомнил:

– Говорить четко, ясно и ТРЕЗВО!

– Здравствуйте, Наталья! – жизнерадостно приветствовал меня доктор Перес. – Как вы себя чувствуете?

– Пока хорошо, – проблеяла я.

– Замечательно! Я хотел уточнить у вас имя того русского писателя, о котором вы упоминали и который писал об изменениях психики и восприятия окружающего мира больным человеком.

– Василий Николаевич Гоголь.

– Николай Васильевич Гоголь, – поправил меня муж, который стоял рядом и напряженно прислушивался к разговору.

– Ой, извините! Николай Васильевич Гоголь. Продиктовать по буквам? Пожалуйста…

– Анализ! Анализ! – тихо напоминал муж.

– Анализ ситуации пациентом, – говорил доктор Перес в трубку, – особенно если это писатель, человек образного мышления, представляет огромный интерес. В некотором смысле даже больший, чем ученого-естествоиспытателя. Вы не знаете, переводили Хохоля на испанский язык?

– Статьи и переписку Гоголя переводили на испанский? – переадресовала я вопрос мужу.

– Не знаю. Какого черта? Что с твоим анализом? Как его? Мама? Папа? Дед Мороз?

– К сожалению, – проговорила я в трубку, – сейчас я не могу точно сказать, есть ли полные переводы Гоголя на испанский. Доктор! – Голос мой завибрировал. – Какой у меня Папа-николау?

– Отрицательный, конечно!

– Отрицательный! – сообщила я мужу и повернулась в сторону, чтобы продолжить разговор о литературе.

Мы болтали с доктором еще минут десять. Я записала название нового романа замечательной мексиканской писательницы Лауры Эскивель, работавшей всё в том же стиле магического реализма, мы посетовали, как мало переводят русских современных писателей. Доктор сказал, что будет рад видеть меня через полгода. Я заверила, что непременно явлюсь, а сама подумала: фигушки, хватит с меня литературной гинекологии.

Я положила трубку и повернулась к мужу. Он выглядел плохо, но мужественно. Смотрел, совершенно трезво, в одну точку, на лбу появилась новая и сразу глубокая морщина.

– Так! Наши действия? – спросил муж.

– Кажется, тебе статью надо писать? – робко спросила я.

Он подошел ко мне и обнял с такой силой, что мои позвонки запели по очереди, как клавиши рояля.

– Мы прорвемся! – зло говорил муж. – Мы тебя вылечим!

От чего? До меня не сразу дошло, почему он так странно реагирует. Я уже говорила, что в области медицины мой умный муж несилён. Как всякий обыватель, он считает положительный анализ хорошим, соответственно, отрицательный – очень плохим. На самом деле все обстоит с точностью до наоборот: положительный анализ – у вас есть проблема, отрицательный – никаких бяк не имеется.

Пока муж не сломал мне позвоночник, я максимально деликатно объяснила, в чем его заблуждение. Мол, я здорова, как и прежде, тревога была ложной. В том, что доктор любит литературу, моей прямой вины нет. Это всё Лаура, если бы она заранее сказала, я бы прикинулась неграмотной.

Секунды, которые муж молчал, разжав объятия и глядя мне прямо в глаза, показались мне длиной в роман Маркеса «Сто лет одиночества». Ну, куда денешься от латиноамериканской литературы?

– Уточним! – сказал муж строго. – Ты не больна?

– Нет!

– Рак?

– Упаси господи!

– Устроила представление…

– Ошибочно!

– Знаешь, как это называется?

– Не говори! Не хочу знать! А кто хотел жениться на матери Терезе! У нее наверняка обет безбрачия. Ты мне дурил голову!

– Кажется, у нас еще осталось выпить…

Устное народное творчество пациентов