Читаем Паладин полностью

— Охотники, — покивала Нэроко, без малейшей опаски или брезгливости рассматривая убитых. — Видимо, заметили нас и решили, что мясо само пришло, а когда убить меня и ранить тебя не получилось, попробовали сбежать. Классическая тактика.

— Хм-м-м, — не сказать чтобы я ожидал высоких умственных способностей от гоблинов, но всё-таки как-то оно выглядело странно, — ну хорошо, допустим, тебя бы они смогли ранить, но выходить со стрелами, у которых… — я дотянулся до одного из трупов и снял с него колчан, — каменные наконечники, против парня в латах?

— У тебя шлем с открытым лицом, — пожала плечами котя, — к тому же гоблины обычно травят свои стрелы и могли рассчитывать тебя ослабить, а потом добить или заставить сбежать, оставляя мой труп им в качестве трофея.

— Мне кажется или ты слишком спокойно рассуждаешь о подобном?

— Ну… — она повернулась ко мне, — ничего ведь не произошло? К тому же я была уверена, что ты меня защитишь, — мах хвостиком — одна штука.

— Ладно, — я оторвался от разглядывания уродцев, — полагаю, наши планы никак не меняются?

— Нет, — тряхнула ушками Нэроко и поудобнее перехватила свой посох, — иди, я за тобой.

И мы пошли дальше, к форту. Больше шальных зеленух нам не попадалось, что же касается самого оборонительного сооружения, ну… это был типичный форт. Наверное, поскольку я как-то никогда не заморачивался тем, как они должны выглядеть, какую конструкцию иметь и так далее. Могу лишь констатировать — это была небольшая крепость, разместившаяся на не особо крутом холме. Стены явно видали «лучшие дни», но падать под собственным весом покамест не собирались и монументально возвышались метра на четыре с хвостиком. Прямо в стену был «встроен» донжон, ну или просто башня — довольно широкая, но не особо высокая. Совместно с остальным архитектурным ансамблем она напоминала толстый старый гвоздь, не до конца вбитый в холм. В башне имелись узкие бойницы, ещё и дополнительно обрешеченные, разглядеть, что там за ними творится, я не смог — не с такого расстояния точно. Внутренний двор если и имел какие-либо строения, то из-за стены их было не видать, а по размерам всё «застенное» пространство было… ну, где-то метров сто пятьдесят на сто. То есть вообще-то немало, если подумать, но и не Брестская крепость, совсем не Брестская крепость. На этом, собственно, всё, что можно сказать о строении, есть ли какая-то подземная часть — не ясно, а поспрашивать об этом в городе мы не догадались. Ни охраны, ни какой иной деятельности в стенах сооружения не видно. Это, конечно, не означает, что её нет, но больше, стоя в стороне, мы всё равно не узнаем. Оставался только путь вперёд. Итак, где тут у нас вход?

Вход располагался в противоположной от башни стороне стен. Обычная арка врат с подвесным мостом через небольшой ров, сейчас мост был опущен и, судя по его состоянию, давно не поднимался — цепи успели изрядно проржаветь, полотно — врасти в берег, да и сам ров сильно заплыл и зарос — с подножия холма я вообще его не видел и не думал, что он есть. Тут, кстати, уже можно было различить некие шебуршания за стеной. Там явно кто-то был и что-то делал, кажется, даже с кем-то ругался — ветер порой доносил обрывки грубых гортанных фраз, воспринимаемых мной по большей части ругательствами. Хм-м-м, кажется, я не только свободно понимаю местные «светлые» расы и демонов, но и разумных монстров. Странно, но ладно. Мысленно пожав плечами, я в дополнение к уже развёрнутой ауре наложил на Нэроко заклинание «Усиления», подождал, пока она обновит на себе «Доспех мага», и, наконец, вошёл в арку врат.

Внутренний двор оказался довольно оживлённым местом. Несколько десятков гоблинов деловито сновали между примитивными шалашами и собранными из шкур и жердей домиками. Кто-то тащил дрова, кто-то что-то шил, кто-то… был занят разделкой человеческой туши. Или не совсем человеческой, но явно гуманоидной и светлокожей — поскольку сейчас эту кожу натягивали на раму дубильного станка…

Сложно описать, что я испытал в момент, когда рассмотрел эту кожу. Особенно высокоморальным, гуманным и трепетно относящимся к жизни всех и каждого из своих сородичей я никогда себя не считал. Мне было плевать на голодающих детей Африки, я не испытывал сочувствия к жертвам в Башнях-Близнецах, когда те протаранили самолёты, я был очень даже за возвращение смертной казни, да и сам бы с большим удовольствием перерезал пару глоток собственными руками, если бы не угроза репрессивного аппарата государства. Но вот когда я увидел буднично и деловито натягиваемую на раму человеческую кожу…

В груди стал зарождаться очень горячий и злой огонёк.