Читаем Палачи и киллеры полностью

Надежда зародилась в Пестрецове, когда получил письмо от старшего брата Виктора. Оказывается, после того как Николай «потерялся», Виктор обратился в Москву, в Красный Крест. К матери, Ульяне Даниловне, в поселок Первомайский прибыли из военкомата, расспросили. Сказали: наведем справки. Она извелась, ожидая. Наконец ее известили, что Николай Федорович Пестрецов пропал без вести.

А тут приходит письмо от Николая.

— Еще сыграло свою роль то, что я белый. Чернокожих там вообще за людей не считают, бьют чем попало, куда попало.

Моя жизнь (если это можно назвать жизнью) постепенно становилась легче.

Мне разрешили гулять. В день по полчаса. Начали нормально кормить. Скоро я ел то же самое, что и мои "телохранители".

С некоторыми из них у меня установились добрые отношения.

А с одним — американцем Дании — мы подружились. Он принес мне русско-английский словарь, я стал изучать английский.

Общались мы сразу на нескольких языках. Отсюда — словечко, оттуда — словечко. Я знаю португальский (в Анголе за два года выучил). Он тоже полиглот-любитель. В общем, понимали друг друга. Он мне сигареты давал, немаловажная вещь в тюрьме. Под конец мы до того сблизились, что он мне даже сказал: "Давай доллары, и я устрою тебе побег. У знакомых есть вертолет". Но у меня уже появилось какое-то внутреннее предчувствие, даже уверенность, что меня должны спасти.

Меня начала поддерживать и русская зарубежная православная церковь. Мне присылали бандероли, письма. В одном я прочитал слова, которые запомнил на всю жизнь: "Воспрянь духом и, если ты неверующий, все равно вспоминай Бога. Все сложится у тебя, как ты наметил сам!" Потом последовали поздравления с Рождеством, Пасхой. По радующим глаз красочным посланиям он изучил церковные праздники.

Прапорщик был потрясен. Неужто кого-то там, за тысячами миль от Африки, волнует его участь. Невероятно!

Еженедельно к нему приходил капеллан в майорской форме (на территории тюрьмы располагалась церковь). Общались на португальском. Во время первого посещения капеллан поинтересовался, верит ли он в Господа и в чем нуждается. В следующий раз принес на русском языке Новый и Ветхий заветы. "Коммунист, крепись, вернешься на родину, раз не хочешь остаться у нас".

Молиться, впрочем, не заставлял и в душу особо не лез.

— Чем вы занимались в тюрьме?

— Книги читал. Библию. Проштудировал "Войну и мир" Толстого, почти всего Солженицына, Георгия Маркова… Красный Крест такие книги присылал. Потом и телевизор мне поставили.

— Вы работали?

— Нет, хотя мне предлагали неоднократно. Даже просили.

Ведь они захватили много наших машин, а разобраться в них не могли. Но я отказывался хоть как-то помогать им.

— Предлагали вам перейти на их сторону?

— Предлагали попросить политического убежища, рисовали райскую жизнь… Крутили видеокассет) про счастливую судьбу одного бывшего «нашего». Но я не согласился. Родина — это для меня не пустой звук.

— А если бы Красный Крест вас не нашел?

— Это было бы ужасно. Ведь суд ЮАР приговорил меня к ста годам. Потом скостили пятьдесят. Но и это немало, не правда ли?

Плен закончился неожиданно и как-то очень обыденно. Однажды утром ему велели одеться: синий комбинезон, туфли. Сегодня состоится суд, объявили по дороге, ты убивал военнослужащих ЮАР, на месте боя насчитали порядочно трупов.

Миновали деревянные бараки, замелькали такие же, только кирпичные, свернули к серому прямоугольному зданию. Охрана, переводчики. Больше никого. Все закрыто, закупорено наглухо.

Окон нет, свет поддерживается искусственно.

Весь «суд» длился двадцать минут. Ему сказали: ты бандит. Судили не только за убийства, за применение оружия, за сопротивление при задержании. По совокупности преступлений вынесли приговор: 100 лет каторги. Своеобразные, однако, в ЮАР законы. Приняли во внимание, что убиты его жена, сослуживцы, скинули 50 лет. Пестрецов поклонился шутливо: мерси.

Впрочем, возможен компромисс. Он — разъяснили — отказывается возвращаться в Россию, а ему даруют свободу. Сейчас же. Пусть выбирает.

Он выбрал.

Военно-транспортный самолет перенес пленного на самый юг страны, в Кейптаун. В газетах Пестрецов вычитал, что в нейтральных водах появился наш военный корабль «Казбек». Не за ним ли? Юаровцы отреагировали моментально, упрятали в подземную тюрьму. Разумеется, на «Казбеке» не слыхали о прапорщике. Корабль заправился и ушел.

Пятьдесят лет одиночества!

Работать не заставляли — не положено. Гулять выводили. На улице — зелень, цветы круглый год.

Через год прапорщику принесли радиоприемник, поставили видео. Камеру не закрывали. Он терялся в догадках. Неспроста все это. Неужели, несмотря на фантастический срок, освобождение не за горами?

— Чутье не обмануло. Вас обменяли… Помните тот день?

— Конечно, помню. Двадцатое ноября восемьдесят второго года…

А через неделю я уже был в России.

Пестрецова обменяли на захваченного кубинцами американского летчика. Юаровцы признавали только обмен. Раненых меняли на раненых, мертвых — на мертвых.

Обмен и вылет в столицу Замбии планировался в конце сентября.

Сорвалось.

В октябре — тоже.