Читаем Палач полностью

Точно такую же трубу, вползающую вверх по грязнокирпичной стене, нашел Оскар во дворе дома номер сто и, привязав пластиковый мешок с маской Алиена к ремешку брюк, сложив бумажник и все содержимое карманов в один карман, застегивающийся на пуговицу, полез по трубе вверх. Скалолазание облегчалось тем, что через каждый ярд или даже чаще ярда труба опиралась на железные костыли, казалось основательно и прочно вбитые в стену. Карабкаясь, Оскар с удовольствием чувствовал безотказную крепость своего натренированного ежедневной гимнастикой тела.

Десятого этажа Оскар достиг относительно легко, и как будто бы никто не увидел его из окон. Единственное, в чем оказался не уверен, — десятый это или девятый этаж. Но когда он, осторожно и стараясь не шуметь, дотянулся до узкого окна близлежащего туалета, вдев в щель одну руку, — другой он держался за трубу, — с усилием сдвинул раму вверх и увидел внутри знакомые Наташкины непристойные картинки на стенах и книги, стопкой сложенные на полу (Наташка любила читать в туалете), Оскар с ликованием понял, что он попал туда, куда хотел. Бросить внутрь маску Алиена и потом втянуть туда же туловище заняло у Оскара несколько минут.

Стоя в туалете — он же по совместительству служил Наташке и ванной комнатой, — Оскар снял и осторожно положил на пол полушубок, развернул пластиковый мешок, извлек маску Алиена и натянул маску на голову. Оскар намеревался испугать Наташку, хотя и не был уверен, что Наташка дома, а если Наташка была дома, то она наверняка находилась в постели с мужчиной. Толково объяснить, зачем он надел маску на голову, Оскар, пожалуй, не смог бы. Возможно, чтобы защитить свое лицо от глаз Наташки и мужчины, который ебет Наташку в ее постели. Оскар осторожно приоткрыл дверь туалета и прислушался…

В квартире пахло Наташкой и ее духами, сладковатым, застарелым, плотно осевшим на предметы табачным дымом, но никаких звуков Оскар не уловил, кроме слабых шумов ночного Нью-Йорка. Очень слабых и монотонных, как шум моря, — квартира всеми окнами некрасиво выходила во двор, смотрелась в задние стены и наглухо задернутые чужие окна. Не очень дорого обходилась официальному любовнику Джоэлу Наташка.

Туалет находился между Наташкиной ливинг-рум и ее спальней. Напротив двери туалета была дверь в крошечную кухню, слева начиналась, без двери, ливинг-рум. Одна стена ее была зеркальной, с деревянным брусом, вделанным в зеркала, — миниатюрная балетная студия. Другая стена — в нее была внедрена входная дверь в квартиру — занята была выстроенными до самого потолка полками. На полках располагались Наташкины книги, ее стерео, обширная коллекция пластинок, всякие смешные и вульгарные штучки, назначение которых было украшать Наташкину квартиру. На полу лежал ковер и подушки, в углу стоял секретер, за ним Наташка обычно писала письма родителям в Москву. У другой стены стояла красная софа, которую Наташка ненавидела, накрытая белой лохматой шкурой, которую Наташка любила. Наташки в ливинг-рум не было.

Вспотев под маской Алиена, Оскар повернулся к закрытой двери Наташкиной спальни. В дверь спальни Наташка, вынув обычные стекла, вставила лиловые витражи. Возможно, Наташка заплатила за вставление витражей своим телом, подумал Оскар. Денег Наташке, конечно же, постоянно не хватало. Оскар нажал на дверь. Старая, с многочисленными слоями краски на ней, дверь нехотя отворилась. Кровать под балдахином была нераскрыта и пуста. Разочарованный, Оскар прошел к кровати и уселся на нее, потом лег на спину, так и не снимая маски Алиена. Затем все же снял — лежать в маске было неудобно, она сдавливала лицо.

Оскару было невесело. Он вдруг понял, что по-прежнему любит Наташку так же, как впервые влюбился в нее шесть лет назад, и никакие кодексы их отношений, запреты и уставы поведения «свободных» Наташки и Оскара не сломили этой любви. И то, что Оскар любит Наташку, ужасно. Ибо Наташка — хотя Оскар ей, возможно, ближе, чем другие мужчины, — Оскара не любит.

И даже понимая, какой Оскар прекрасный и неоднообразный любовник, и наслаждаясь сексом с Оскаром, Наташка все же по-настоящему не чувствует мистики секса с ним, понял Оскар. Для Наташки Оскар — свой мужчина, и потому того ужаса и восхищения, которые возникают у самки, когда ее ебет чужак, Наташка в сексе с Оскаром не испытывает. А ужас, замирание сердца в момент вхождения в нее хуя чужака — именно то, что ищет Наташка в сексе, в жизни, на земле. Снова и снова. Ибо Наташка, в сущности робкая русская девочка, с огромным трудом сорвалась с цепи, освободилась от робости.

И потому, думает Оскар, Наташке не важно даже качество секса с чужаком. Ей достаточно того, что он, чужак, кладет руки на ее голые бедра, на ее попку и втискивает член в ее самое интимное место, ведь этого учили ее русские родители, ее бабушки и мать, — нельзя позволять чужим… Это стыдно, это страшно, это запретно и потому это захватывающе невероятно…