Читаем П-М-К полностью

После чего в ординаторской моментально наступила тишина.

Тетя Сима, взглянув на него исподлобья, поднесла свою кружку к губам, и перед тем как выпить, недовольно фыркнула:

— Поэт! Хули тут скажешь! Куда нам, плоскожопым.

— Хуйдевкинелю! — заключил Миша, и загадочно улыбнувшись, вышел из помещения.

За окнами, не успев начаться, стремительно шел на убыль с трудом наметившийся в морозном сером воздухе короткий световой день.

…Ее привезли ближе к ночи, в двенадцатом часу. Передвигаться самостоятельно она могла только прыгая на одной ноге. Другую ногу она держала прямо перед собой, под углом в сорок пять градусов, пытаясь тем самым облегчить боль, вызванную обширным ожогом колена, — отчетливо проступавшего ярко-красным пятном на ее нежной, по-зимнему бледной коже.

Миша усадил ее в кресло-каталку и, взяв у сестры медицинскую карточку, уверенно покатил по коридору.

У пациентки была веселая, жужжащая как майский жук в спичечном коробке, фамилия: ДЖУРДЖА. (Имени он, заглянув в ее карточку, так и не разобрал, почерк у врачей — сами знаете; год рождения — это можно было прочитать — Мишин: ровесница, значит).

— Где же это тебя угораздило?

— Чай дома заваривать стала и… задумалась…

— Врешь, поди. Ладно, не хочешь — не рассказывай. Сейчас я тебя через улицу в ожоговый корпус повезу, может быть, куртку накинешь? Зима на дворе, январь месяц.

— Не надо. Мне на морозе легче становиться… не так больно.

— Ну смотри; тогда поехали.

Мороз стоял знатный. Ощущение было такое, словно кто-то с ходу надел на Мишину голову хрустящий целлофановый пакет, до краев наполненный убийственным арктическим холодом.

— Фамилия у тебя хорошая. Смешная.

— Да. В школе доставали, правда. Отец родом из Молдавии.

Луч прожектора, установленного на крыше соседнего дома, напоминал виденный Мишей в каком-то документальном фильме про покорение Северного полюса одинокий луч зажатого во льдах советского атомохода, намертво застрявшего среди торосов и глубокой непроницаемой темноты полугодовой полярной ночи.

— В Молдавии, небось, таких зим не бывает?

— Не знаю. Я там не была ни разу…

— Хм. Что доктор-то сказал?

— Неделю ходить не смогу.

Да, — подумал Миша, — неделя без возможности передвигаться на своих двоих — это тяжело; все-таки мы существа чрезвычайно моторные, непоседливые, долгое пребывание в постели нам явно противопоказано.

(Как человек, сам находящейся в длительной депрессии, Миша стал крайне внимателен к проявлению депрессивных состояний у других окружающих его людей). Правда, сам факт нашего прямохождения не стоит переоценивать. Можно перемещаться не только при помощи собственных ног, но и при помощи своих мыслей и идей, путешествуя внутри собственного сознания, использовав для этого в качестве средства передвижения свой интеллект и свою фантазию. Но само прямохождение…

Миша ясно помнил, как ему вдалбливали на уроках биологии (и не только), что «умение ходить на двух ногах существенно продвинуло нас по эволюционной лестнице и значительно возвысило нас как вид над другими, менее разумными и гораздо менее развитыми доисторическими млекопитающими».

(— Не холодно?

— Да, что-то поддувает…а мы скоро приедем?

— Потерпи. Чуть-чуть осталось).

Так вот, если убрать из этой фразы слово «млекопитающие», сразу станет видна вся логическая нагота и несостоятельность этих затасканных хрестоматийных постулатов. Миша прекрасно помнил, что до нас — до высшего отряда приматов — по этой вечно изменяющейся земле бегали игуанодоны и тираннозавры, вполне сформировавшиеся прямоходящие, кстати, не отличающиеся, при этом, если верить палеонтологам, большим умом и сообразительностью; даже тот голубь, замороженный трупик которого Миша так и не сподобился убрать с больничного карниза, умел не только летать (что нам как виду до сих пор абсолютно недоступно), но и совершенно спокойно ходил на своих двоих, когда это ему требовалось…

Что, блядь, за мысли такие! — не протрезвел еще, наверное, — подумал Миша и вкатил кресло-каталку с притихшей на морозе Джурджей на обледенелый пандус ожогового корпуса.

Ожоговый корпус считался среди всего не имеющего к нему непосредственного отношения медперсонала — самым нелюбимым местом на территории больницы. Посещать его старались как можно реже и только при возникновении крайней необходимости.

Дежурный врач, осмотрев Джурджу, в отличие от дежурного врача санпропускника, разочаровал ее еще больше, сказав, что одной неделей постельного режима она, к сожалению, не отделается; потом посмотрел в карточку и, видимо, прочитав фамилия — криво ухмыльнулся.