— Куда?

— К твоей подруге, куда же еще?

— Зачем? — Кудрявцев, явно, отставал от хода мыслей своего товарища. — Я у неё все узнал, что она еще может нам сказать? И потом…она, может быть, вообще, еще без сознания, чего мы туда попремся?

— Чтобы узнать, как она себя чувствует, — Коршун достал из-под стола свой кейс и принялся заполнять его всяким барахлом типа диктофона, чистых листов бумаги и пистолета. Оружие он, вообще, хотел оставить, но в самый последний момент передумал и бросил его в «дипломат».

— Думаешь, что она сможет, что-то прояснить еще?

— Не знаю, посмотрим…

День 3, эпизод 3

Эпизод III

Домой Александр Васильевич заскочил только на минутку, принять холодный душ и сменить рубашку. Не хотелось вонять до утра собственным потом, тем более, что ночь обещала быть сегодня долгой. Да и ехать то специально не пришлось, просто так получилось, что проезжал мимо, вот и решил все-таки наведаться.

Он поднялся на лифте на седьмой этаж и подошел к своей двери. Поворот ключа и чужой коридор распахнул перед ним свои пустые объятия. Теперь…чужой. Первый раз за много лет его здесь никто не ждал. Была у него маленькая надежда, что дочь все же объявилась и сейчас дома, но и она быстро растаяла, как только он открыл дверь и увидел черную пустоту квартиры. Тяжело вздохнув Александр Васильевич переступил порог и нащупал рукой выключатель. Щелчок и мягкий свет заполнил уютную прихожую. Все здесь было такое знакомое, домашнее и теперь …такое далекое и чужое. Смирнов осторожно закрыл за собой дверь и тяжело опустился на край небольшого дивана, стоящего тут же в коридоре. Взгляд упал на свое отражение в зеркале и переместился на вешалку, где небрежно висел Ленкин легкий, шелковый платок, который она любила повязывать себе на шею, и который, буквально вчера, небрежно накинула на крючок. Платок продолжал висеть, как ни в чем не бывало, а её уже не было. «Еще сегодня утром она здесь… — Смирнов вздохнул и поднялся. — Еще сегодня утром…»

Он устало поднялся и так же устало, очень медленно прошел в зал. Включил свет и сразу же наткнулся на семейный портрет, стоящий в рамке на журнальном столике рядом с хрустальной вазой, в которой уютно разместились пять, очень красивых бардовых роз, подаренных им накануне своей жене. И снова, будто ножом по сердцуПочувствовал, как заныло под лопаткой, прислонился к стене и закрыл глаза. Потихоньку…боль стала утихать. Смирнов глубоко вздохнул и задержал дыхание. Через минуту ему стало легче. Сердечного приступа, слава богу, не последовало и валидола не потребовалось. Но надолго ли…

Снимок был сделан прошлым летом прямо на дороге, когда они всем семейством возвращались с дачи. Солнце уже садилось, но все равно было еще очень светло. Настроение было отличное и дорога, на удивление, свободная. Они неслись по Симферопольскому шоссе уже минут сорок, когда дочка вдруг предложила остановиться и сфотографироваться. Возражений не последовало. Иномарка съехала с дороги, и вся семья весело вывалила на обочину. Фотографировал Стас, дочкин ухажер. Ему, естественно, места в кадре не хватило. Лика встала посередине, обхватив их руками, он слева, а Ленка с права… Александру Васильевичу даже показалось, что он снова оказался там, на этой самой обочине, и даже чувствует, как легкий теплый ветер гуляет по его лицу и треплет волосы. Вот проехал тяжелый грузовик, почему-то это врезалось в память, и сильный порыв ветра бросил длинные волосы Лики прямо на его лица. Он стал их убирать и тут затвор фотоаппарата щелкнул. Они тогда еще хотели повторить, но пленка, как всегда бывает в таких случаях, закончилась и второго кадра не получилось. Так он и получился на снимке, смеющийся и пытающийся избавиться от её волос…

— И так сойдет, — рассмеялась тогда Лика. — Нечего зря механизм курочить.

— И то верно, — согласился он. — Тем более, что и птички все уже улетели.

— Какие еще птички, — ничего не поняла Елена Сергеевна, — о чем это ты?

— О попугае, о чем же еще, — ответила за отца дочка, округляя свои глазки. — Мы с отцом решили поймать тебе попугая за триста баксов, правда, пап?

— Чего?!

— Чего-чего? — девчонка обняла их за шеи и притянула к себе. — Как я вас все таки люблю, предки мои бестолковые… Неужели и я тоже, — она деланно вздохнула, — такой же дурехой буду…когда выросту?

И, не дожидаясь, пока до них дойдет то, что она им сказала, тут же добавила:

— Он, мамочка, говорит тебе, что пленка в фотоаппарате закончилась…

— А попугай здесь при чем?

— Притом, что он улетел, но обязательно обещал вернуться…