Читаем Озимандия (СИ) полностью

Вечер продолжался… Оркестр заскрипел смычками следующую мелодию, кажется, это был «Лебедь» из сюиты «Карнавал животных» Сен-Санса. Бывший профессор в заношенном до дыр фраке снова самозабвенно ударил в тарелки, «животные», разобравшись по парам, снова в танце поплыли по залу… Лика снова взглянула в зеркало на свое отражение. Где-то она уже видела это платье, где? Она сморщила лоб, пытаясь припомнить, и даже потерла пальчиками виски, чтобы сосредоточиться, но тщетно… Картинка стерлась из памяти. Это белое лицо, этот ледяной взгляд… Когда-то все это она уже видела. «Только вот где и когда?», — пыталась она вспомнить, и ничего у неё не получалось. Тогда она оторвалась от своего отражения и медленно и сосредоточилась на зале. Зал тоже показался ей знакомым: эти золотые подсвечники, эта вычурная люстра катастрофических размеров, тоже из золота… Постепенно появился эффект присутствия в месте, которое она уже когда то посещала. В это не верилось, но и зал постепенно тоже становился узнаваемым, как и её это новое карнавальное платье. Лика похолодела: «Платье…» Ключик к памяти был найден, она вспомнила, она вдруг ВСЕ вспомнила!

Когда-то она уже мечтательно, прикрыв глаза и, склонив чуть набок свою прелестную головку, по нему кружилась. Оркестр тогда играл вальс, а вокруг также кружились красивые молодые пары: военные в белых мундирах с золотыми эполетами, господа в черных фраках и дамы в воздушных, играющих блесками разноцветных платьях с нарумяненными щечками и в длинных, по самый локоть беленьких перчатках… Все здесь звенело, кружилось, сверкало! И она тоже кружилась вместе со всеми, точно в таком же белоснежном платье, только еще лучше и красивее! И, вообще, не только платье, а она сама была здесь самой лучшей и самой красивой! Потому что… Потому, что это был её бал, бал в её честь, первый и, может быть, последний бал в её жизни, и она была на этом балу Королевой!!! Вальс и музыка… Вой метели и потрескивание дров в камине…

И вот все повторялось сначала, только летом: военные в белых мундирах с эполетами и красными воротниками, дамы в своих платьях, оркестр… Только добавился еще запах сырости и более полное ощущение реальности происходящего и платье на ней было сейчас другое, не то белоснежное и легкое, что во сне, а изумрудное и тяжелое, что на портрете. Лика незаметно себя ущипнула, не сниться ли?

— Все, правда, — от глаз распорядителя ничто не могло укрыться в этом зале, — можете не щипать… Бал настоящий и вы тоже…настоящая!

— Сомневаюсь, — Лика даже не посмотрела в его сторону. Её взгляд был полностью теперь прикован к своему портрету. Что-то ей теперь в этом портрете не нравилось, что? Лика снова критически прошлась по своему отражению. «Вот оно, — сообразила, наконец, она. — Прохаживающиеся за моей спиной пары (танцевать к тому времени они уже закончили) совсем не отражаются в этом зеркале, там только я и черная пустота за мной…»

— Зря…

— А вы, — Лика, наконец, оторвалась от зеркала и посмотрела на карлика, — вы, настоящий?!

— Удивляетесь, что людей нет в зеркале? — этот карлик потрясающим образом мог пропускать мимо ушей ненужные ему вопросы.

Лика не ответила, она ждала ответа, но карлик, как бы про него уже и забыл, продолжая гнуть свою линию:

— А вы повнимательней присмотритесь к отражению, может, и еще чего заметите? — он улыбнулся, показав свои съеденные, но еще крепкие желтые зубы.

«Колье», — поняла она и машинально дотронулась до своей голой шеи. Там оно было, здесь — его не было!

— Вот именно, — распорядитель продолжал улыбаться. — Это не зеркало, милочка…

— Портрет! — Лика почувствовала, что её ноги перестают её слушаться. «Это же портрет…графини! Но это и мой портрет тоже! — испугалась она и вытаращилась на картину. — Этого не может быть! Неужели сон и в самом деле становится явью? — успела она еще подумать перед тем, как полностью отключиться. — Только там её…меня, кажется, еще утопили и похоронили…»