Читаем Ожоги сердца полностью

— Один в семьдесят пятом. Сошлись, что называется, на вокзале перед поездами в разные концы… Деревня не город, здесь, как на чистой воде, каждая невеста и каждый жених приглядываются друг к другу почти с пеленок. Сошлись, так нечего в разные характеры играть. А хитрить на глазах сельчан совесть не позволит. У листвянцев в этом плане свои законы.

— Какие?

— Листвянские… Парни у нас как на подбор, рослые, работящие. И девушки той же листвянской породы, — вроде шутя уточнил председатель колхоза.

3

Разговор, начатый в правлении, продолжился за столом в квартире слесаря молочного комплекса Николая Петровича Загуменных и его жены Любови Петровны. Они рождены перед войной. У них два сына. Старшему двенадцать, младшему пять. Квартира из трех комнат — общая площадь 98 метров. Комнаты обставлены добротной мебелью из полированного дерева. Есть радиоприемник с проигрывателем, цветной телевизор, газовая плита на кухне, водопровод и телефон — все как в хорошо благоустроенной городской квартире.

— Телефон, вероятно, только для внутренней связи? — поинтересовался я.

— Почему? — удивилась Любовь Петровна. — В нашем колхозе пятьдесят пять квартирных телефонов, и с каждого хоть сейчас можно заказать Москву. Если наш Алексей Архипович еще раз полетит в космос, мы прямо отсюда будем держать с ним связь.

— Лишние помехи, — заметил ее муж голосом человека, озабоченного перегрузками космонавтов. — Там им и без наших звонков обязанностей как в мешке зерна…

Как-то незаметно перешли к обмену мнениями о текущих делах и заботах.

— Дел много, забот еще больше, особенно у механизаторов, — сказал Николай Петрович.

Он сын ветерана войны Петра Васильевича Загуменных, известного в свое время тракториста, унаследовал отцовскую привязанность к племени сельских механизаторов. Перечисляет объем работы тракторного и автомобильного парка Листвянки так, словно все тринадцать гусеничных, пятнадцать колесных тракторов и одиннадцать комбайнов выстроились перед ним с отчетом о проделанной работе и ждут новых заданий. А ведь он всего лишь слесарь. До недавних пор такой специальности в колхозе не значилось.

— Не обделило нас государство тракторами и комбайнами, — согласился с ним председатель колхоза. — Техника подняла Листвянку на ноги, теперь пора шагать во весь рост, но…

— Но как у нас обстоит дело с механизаторами? — вопросительным голосом подхватил мысль председателя Николай Петрович и, помолчав, ответил: — Их постоянно не хватает. Особенно хороших. А посадишь, скажем, на гусеничный неопытного, он запорет его в первый же день, и стоит такая махина — в семьдесят пять лошадиных сил! — целую неделю. Ремонтников ждет. Как тут быть, если мы к концу будущей пятилетки планируем увеличить дойное стадо с четырехсот до двух тысяч голов? Встанет такой трактор с кормами на полдороге — и пересохнет молочная река. Причина? Нерадивый, неопытный тракторист.

В размышления о кадрах механизаторов, о завтрашнем дне Листвянки включилась Любовь Петровна.

— Надо в нашей школе-восьмилетке готовить трактористов и ремонтников, — говорила она. — Прямо с пятого класса. Да, да, с пятого, не удивляйтесь. Ведь, как рассказывал отец, раньше вот такие бесштанники в шесть лет умели управлять лошадью, работали в поле бороноволоками. Трактор теперь у нас тоже лошадь. Вот и пусть наши дети уже со школьной скамьи умеют управлять такой машиной. Выводить целыми классами мальчишек и девчонок прямо в поле и там принимать у них зачеты по технике и вождению. Кончил школу — получай права тракториста, шофера, слесаря. К тому же тракторист почти готовый танкист. Обязательно надо учить ребятишек трудиться до усталости, до третьего пота, а не играть в труд. Тогда и грамота пойдет впрок.

Как видно, этот вопрос не раз обговаривался в семейном кругу, и я спросил:

— А если сыновья не захотят быть трактористами, вдруг их потянет в город?

— В таком деле ничего «вдруг» не бывает. И зачем им тянуться в город, если те, что раньше покидали Листвянку, теперь возвращаются?

Любовь Петровна рассказывает о своем домашнем хозяйстве. У них есть корова.

— Крестьянский двор без коровы что дырявый мешок на загорбке — на каждом шагу пустеет и пустеет, — говорит она и тут же раскрывает перед нами свои экономические выкладки. У них Малютка, так называют они свою корову симментальской породы, в летнее время дает по восемнадцать — двадцать литров молока в день, жирность четыре процента. В минувшем году они сдали тысячу литров — на двести шестьдесят рублей, нынче рассчитывают сдать больше. Себе доход, и государству польза. Выращивают нынешнюю телочку от Малютки, а прошлогоднего бычка готовятся отправить на мясокомбинат живым весом — тоже доход.