Босир начинал уже уставать и задыхаться; но его гнев сменился теперь невольным страхом. Он наконец понял, что если эта пока еще снисходительная шпага вздумает вытянуться и сделать выпад, то ему, Босиру, настанет конец. Его охватила нерешительность, он перестал наступать, и удары его стали менее уверенными и почти нечувствительными для противника. Последний же, быстро став в третью позицию, выбил у него шпагу из рук и отбросил ее точно перышко.

Шпага пролетела по комнате, пробила окно и исчезла за ним.

Босир остался на месте, не зная, что ему делать.

— Э, господин Босир, — сказал незнакомец, — берегитесь… Если ваша шпага упадет острием вниз и в это время будет кто-нибудь проходить по мостовой — вот и покойник!

Босир, который после этих слов пришел в себя, побежал к двери и бросился с лестницы вниз, чтобы, если возможно, догнать свое оружие и предотвратить несчастный случай, который мог его поссорить с полицией.

В это время Олива́ схватила руку победителя и сказала ему:

— О сударь, вы очень храбры; но господин Босир коварен и, кроме того, вы меня поставите в очень неприятное положение, если останетесь здесь дольше. Когда вы уйдете, он меня, конечно, примется бить.

— В таком случае я остаюсь.

— Нет, нет, ради Бога; он меня бьет, я его также бью и всегда оказываюсь сильнее, потому что мне щадить незачем. Уходите же, прошу вас.

— Обратите внимание на одно обстоятельство, красавица моя: если я выйду отсюда, то встречусь с ним внизу или же на лестнице, где он меня будет подкарауливать; мы снова начнем драться, а на лестнице нельзя так удачно парировать удары, как на диване.

— Так что же?

— Либо я убью метра Босира, либо он убьет меня.

— Великий Боже! Это правда. Это был бы славный скандал в доме!

— А его желательно было бы избегнуть, поэтому я остаюсь.

— Ради самого Неба, уходите! Поднимитесь на следующий этаж и оставайтесь там, пока Босир не вернется. Считая, что вы все еще здесь, он не станет вас нигде искать. Как только он войдет сюда, вы услышите, как я запру дверь на два оборота ключа. Я таким образом посажу голубчика под замок и положу ключ себе в карман. Воспользуйтесь этой минутой и уходите, пока я, чтобы выиграть время, буду мужественно драться с Босиром.

— Вы прелестная девушка… До свидания.

— До свидания? Когда же?

— Сегодня ночью, если вы ничего не имеете против.

— Как, сегодня ночью?! В своем ли вы уме?

— Ну да, сегодня ночью. Разве сегодня нет бала в Опере?

— Да подумайте же о том, что теперь уже полночь!

— Я это знаю; это безразлично.

— Нужны домино.

— Босир отправится за ними, если вы сумеете его хорошенько отколотить.

— Вы правы, — со смехом подтвердила Олива́.

— Вот десять луидоров на костюмы, — сказал, в свою очередь засмеявшись, незнакомец.

— Прощайте, прощайте. Благодарю!

И с этими словами она вытеснила его на площадку.

— Он запер дверь внизу, — сказал незнакомец.

— Она закрывается изнутри только на засов. Прощайте, он идет.

— Ну, а если случайно он вас отколотит, как вы мне сообщите об этом?

— У вас, вероятно, есть лакеи? — спросила Олива́ после минутного размышления.

— Да, и я поставлю одного под вашими окнами.

— Прекрасно, и пусть он смотрит вверх, пока ему не упадет на нос записочка.

— Пусть так. Прощайте.

Незнакомец поднялся на верхний этаж, что было очень легко исполнить, так как на лестнице было темно, а Олива́, обратившись с громкой бранью к Босиру, заглушала шум шагов своего нового сообщника.

— Да придете ли вы наконец, бешеный! — кричала она Босиру, который поднимался по лестнице, предаваясь серьезным размышлениям о моральном и физическом превосходстве этого самозванца, так нагло вторгшегося в чужое жилище.

Дойдя до этажа, где его ждала Олива́, он вложил шпагу в ножны и мысленно стал готовить речь.

Олива́ взяла его за плечи, втолкнула в переднюю и заперла дверь на два оборота, как и обещала.

Незнакомец, спускаясь с лестницы, мог слышать шум завязавшейся битвы, в котором громко, как медь в оркестре, выделялся тот вид рукоприкладства, который вульгарно и звукоподражательно зовется оплеухами.

Они сопровождались криком и попреками. Голос Босира оглушал, а голос Олива́ заглушал его. Пусть нам простят эту плохую игру слов, которая, однако, точно передает смысл описанной сцены.

«Действительно, — подумал, удаляясь незнакомец, — никто бы не поверил, чтобы женщина, которую так напугал приход ее повелителя, могла проявить такую способность к сопротивлению».

Незнакомец не стал терять времени, ожидая окончания этой сцены.

«Начало так горячо, — размышлял он, — что развязка не может быть далека».

Он завернул за угол маленькой улицы Анжуйского Дофина, где его ожидала карета, въехавшая в эту уличку задом.

Незнакомец сказал несколько слов одному из своих людей, и тот немедленно занял позицию под окнами Олива́, притаившись в густой тени маленькой аркады у входа старинного дома.

Слуга мог видеть отсюда освещенные окна и судить по движению силуэтов о том, что происходило в комнатах.

В первые минуты быстро двигавшиеся взад и вперед, оба силуэта постепенно стали спокойнее, и наконец из двух остался только один.

XX

ЗОЛОТО