Читаем Ожерелье королевы полностью

Мы не будем даже пытаться описать тот шум и восторг, который вызвало среди приглашенных на вечер придворных его появление в Версале.

Сюфрен был человек пятидесяти шести лет, толстый, низенький, с огненным взором и благородными, непринужденными манерами. Проворный, несмотря на свою тучность, величественный, несмотря на свою подвижность, он гордо нес свою голову. Его волосы, или, вернее, грива, были тщательно причесаны; как человек, привыкший легко преодолевать всякие неудобства, он нашел возможность переодеться и причесаться в почтовой карете.

На нем был синий вышитый золотом мундир, красный камзол и синие короткие панталоны. Шею его охватывал воротник военного покроя, на который ложился его могучий круглый подбородок, составляя как бы необходимое дополнение к его огромной голове.

Когда он вошел в зал Гвардейцев, об этом кто-то шепнул г-ну де Кастри, который в нетерпении прогуливался взад и вперед, и тот немедленно воскликнул:

— Господин де Сюфрен, господа!

Тогда гвардейцы, схватив свои мушкетоны, выстроились в ряд по собственному почину, как будто дело шло о французском короле, и когда бальи прошел, они, соблюдая строгий порядок, перестроились по четыре в ряд, как бы образуя его эскорт.

Сюфрен, пожимая руки г-ну де Кастри, хотел обнять его. Но морской министр тихонько оттолкнул бальи.

— Нет, нет, сударь, — сказал он, — я не хочу лишать удовольствия обнять вас первым кого-то, кто более меня достоин этого.

И, продолжая подталкивать его, он подвел Сюфрена к Людовику XVI.

— Господин бальи! — воскликнул король, сияя от удовольствия. — Добро пожаловать в Версаль, — продолжал он. — Вы приносите в него славу, вы приносите в него все, что герои дарят своим современникам; я не говорю вам о будущем — оно ваша собственность. Обнимите меня, господин бальи.

Господин де Сюфрен преклонил колено; король поднял его и так сердечно обнял, что долгий крик радости и триумфа пронесся в собрании.

Если бы не почтение к королю, все присутствующие в один голос крикнули бы в знак одобрения «браво!»

Король обернулся к королеве.

— Мадам, — сказал он, — вот господин де Сюфрен, победитель при Тринкомали и Гонделуре, гроза наших соседей-англичан, мой Жан Барт!

— Сударь, — отвечала королева, обращаясь к Сюфрену, — я не стану восхвалять вас. Но знайте, вы не сделали ни одного пушечного выстрела во славу Франции, чтобы мое сердце не забилось от восхищения и признательности к вам.

Королева только что успела окончить свои слова, когда граф д’Артуа сказал, подведя к Сюфрену своего сына, герцога Ангулемского:

— Сын мой, вы видите перед собой героя. Смотрите на него хорошенько: героев можно видеть не часто.

— Монсеньер, — отвечал своему отцу маленький принц, — я только что читал про великих людей у Плутарха, но не видел их. Благодарю вас за то, что вы мне показали господина де Сюфрена.

По поднявшемуся вокруг него гулу ребенок мог понять, что он сказал слова, которые не забудутся.

Тогда король взял под руку г-на де Сюфрена, собираясь увести его в свой кабинет, чтобы побеседовать о его путешествиях и экспедиции.

Но г-н де Сюфрен оказал ему почтительное сопротивление.

— Ваше величество, — сказал он, — позвольте мне, раз вы так добры ко мне…

— О! — воскликнул король. — О чем вы просите, господин де Сюфрен?

— Ваше величество, один из моих офицеров совершил такое серьезное нарушение дисциплины, что, на мой взгляд, только вы один можете быть в этом деле судьей.

— О господин де Сюфрен, — сказал король, — я надеялся, что вашей просьбой будет ходатайство о какой-нибудь милости, а не о наказании.

— Ваше величество, как я уже имел честь сказать, вы сами будете судьей и примете решение, как следует поступить.

— Я слушаю.

— В последнем бою офицер, о котором я говорил вашему величеству, находился на корабле «Суровый».

— О, на том судне, которое спустило флаг? — спросил король, нахмурив брови.

— Государь, капитан «Сурового» действительно спустил флаг, — продолжал с поклоном Сюфрен, — и сэр Хьюз, английский адмирал, уже послал шлюпку, чтобы завладеть своим призом. Однако лейтенант этого корабля, назначенный командовать орудиями на нижнем деке, заметил, что огонь стихает, и, получив приказ прекратить пальбу, поднялся на палубу. Тогда он заметил, что флаг спущен и что капитан готов сдаться. Прошу ваше величество простить его, но при виде этого в нем вскипела французская кровь. Он схватил флаг, до которого мог достать рукой, вооружился молотком и, приказав снова открыть огонь, побежал прибить флаг над орудиями. Благодаря этому поступку «Суровый» по-прежнему принадлежит вашему величеству.

— Прекрасное деяние, — сказал король.

— Храбрый поступок! — сказала королева.

— Да, ваши величества, но вместе с тем это серьезное нарушение дисциплины. Приказ был отдан капитаном: лейтенант должен был повиноваться. Я прошу, ваше величество, помиловать этого офицера, и прошу с тем большей настойчивостью, потому что он мой племянник.

— Ваш племянник! — воскликнул король. — Но вы мне ничего об этом не говорили!