Читаем Ожерелье королевы полностью

Тогда королева разом оборвала разговор с Андре и обернулась к Филиппу.

— Видели ли вы своего отца, сударь?

— Я его видел в приемной, когда шел сюда; моя сестра предупредила его.

— Но почему же вы не отправились прежде повидаться с отцом?

— Я послал к нему своего камердинера, ваше величество, и свой небольшой багаж, но господин де Таверне прислал ко мне обратно этого человека с приказанием представиться сначала королю или вашему величеству.

— И вы повиновались?

— С восторгом, ваше величество, и таким образом мне удалось обнять сестру.

— Сегодня чудная погода! — воскликнула королева в радостном возбуждении. — Госпожа де Мизери, завтра лед растает, мне сейчас же нужны мои сани.

Первая дама покоев собралась уйти, чтобы выполнить приказание.

— Пусть мне подадут шоколад сюда, — прибавила королева.

— Ваше величество, вы не будете завтракать? — спросила г-жа де Мизери. — Ведь и так уже вы не ужинали вчера.

— Вот и ошибаетесь, добрая моя Мизери, мы ужинали. Спросите мадемуазель де Таверне.

— И очень хорошо, — отвечала Андре.

— Но это не помешает мне выпить шоколад, — прибавила королева. — Скорее, скорее, милая Мизери, это чудное солнце соблазняет меня; сегодня будет много народа на пруду Швейцарцев.

— Ваше величество, вы собираетесь кататься на коньках? — спросил Филипп.

— О, вы станете смеяться над нами, господин американец! — воскликнула королева. — Ведь вы преодолели Великие озера, в которых больше льё, чем в нашем пруду шагов.

— Ваше величество, — отвечал Филипп, — здесь вы тешитесь холодом и пройденным расстоянием, а там от этого умирают.

— Вот мой шоколад. Андре, вы выпьете чашечку?

Андре, вспыхнув от радости, поклонилась.

— Вы видите, господин де Таверне, что я все та же: этикет внушает мне такой же страх, как и раньше… Помните, господин Филипп? А сами вы изменились?

Эти слова проникли в самое сердце молодого человека: часто сожаление, высказываемое женщиной, — удар кинжалом для тех, кому она небезразлична.

— Нет, ваше величество, — ответил он отрывисто, — нет, я не изменился, сердцем по крайней мере.

— В таком случае, если вы сохранили то же сердце, — сказала с оживлением королева, — а оно было славное, мы поблагодарим вас за это по-своему… Чашку для господина де Таверне, госпожа де Мизери.

— О ваше величество, — сказал Филипп в полном смущении, — вы слишком снисходительны. Такая честь бедному, неизвестному солдату…

— Старому другу, — воскликнула королева, — вот и все! Сегодняшний день заставляет меня как бы снова переживать все очарование молодости; сегодняшний день застает меня счастливой, свободной, гордой, безумной! Он напоминает мне мои первые прогулки в моем любимом Трианоне и наши экскурсии с Андре; напоминает мои розы, клубнику, мои вербены, птиц, которых я старалась различать, гуляя по саду, — все и всех, включая моих милых садовников, довольные лица которых всегда означали для меня сюрприз или в виде нового распустившегося цветка, или ароматного созревшего плода; напоминает мне господина де Жюсьё и этого оригинала Руссо, уже умершего… Сегодняшний день… Я вам говорю, что он… меня делает безумной! Но что с вами, Андре? Вы покраснели! А с вами что, господин Филипп? Вы побледнели!

Действительно, лица брата и сестры выдали их волнение при этих мучительных для них воспоминаниях.

Но оба при первых же словах королевы призвали на помощь все свое мужество.

— Я обожгла себе нёбо, — сказала Андре, — извините меня, ваше величество.

— А я, ваше величество, — сказал Филипп, все еще не могу свыкнуться с мыслью, что вы оказываете мне честь, достойную знатного вельможи.

— Ну-ну, — перебила его Мария Антуанетта, наливая сама шоколад в чашку Филиппа, — вы же солдат и, следовательно, привыкли к огню; обжигайтесь же храбро моим шоколадом, так как мне некогда ждать.

И она рассмеялась. Но Филипп принял ее слова всерьез, как то сделал бы на его месте деревенский житель; однако то, что тот проделал бы от смущения, Филипп проделал из героизма.

Королева не спускала с него глаз, продолжая смеяться.

— У вас прекрасный характер, — сказала она, вставая.

Ее прислужницы тут же подали ей прелестную шляпу, горностаевое манто и перчатки.

Андре оделась так же быстро.

— Господин де Таверне, я хочу, чтобы вы не покидали меня, — сказала королева, — и сегодня собираюсь самым учтивым образом похитить одного американца. Идите по правую сторону от меня, господин де Таверне.

Таверне повиновался. Андре пошла по левую руку королевы.

Когда Мария Антуанетта спустилась по главной лестнице, барабаны пробили поход, а звук рожка дворцового караула и стук ружей, взятых гвардейцами к ноге, огласили своды дворцового вестибюля. Эта королевская пышность, общее почтение и обожание, которое сопровождало королеву и свидетелем которого был Таверне, вызвало у молодого человека головокружение и окончательно спутало его мысли.

На лбу его выступили капли холодного пота; он зашатался.

Если бы холодный ветер не подул ему в лицо, он несомненно лишился бы чувств.