Читаем Ожерелье королевы полностью

— Я поднялась, — продолжала королева, — на какое-то подобие чердака и увидела в нищете, лишенную дров, света и денег правнучку великого государя; я дала сто луидоров этой жертве забывчивости и небрежности короля. И так как замешкалась, раздумывая о ничтожестве нашего величия — ведь и я иногда становлюсь философом, — так как была сильная гололедица, когда лошадям трудно бежать, а особенно наемным…

— Наемным! — воскликнул король. — Вы вернулись в фиакре?

— Да, ваше величество, под номером 107.

— О! — пробормотал король, качая правой ногой, положенной на левую, что у него было признаком сильного волнения. — В фиакре!

— Да, и я еще сочла себя очень счастливой, что нашла его, — отвечала королева.

— Мадам, — прервал король, — вы поступили прекрасно; ваши побуждения всегда благородны, хотя, может быть, созревают несколько поспешно… Но в этом надо винить присущий вам великодушный пыл.

— Благодарю вас, государь, — отвечала королева насмешливо.

— Заметьте, — продолжал король, — я не заподозрил вас ни в чем, что не отвечало бы правилам чести и порядочности; мне не понравился только поступок и несколько эксцентричный образ действий королевы. Вы, как всегда, делали добро, но, воздавая другим добро, вы нашли возможность причинить себе самой зло. Вот в чем я упрекаю вас. Теперь я должен исправить свою забывчивость, позаботиться о судьбе потомков королей… Я готов. Расскажите мне об этих несчастных, и мои щедроты не заставят себя ждать.

— Имя Валуа, государь, как мне кажется, достаточно славно, чтобы вы могли его держать в своей памяти.

— А! — воскликнул с громким взрывом смеха Людовик XVI. — Я теперь знаю, что вас занимает маленькая Валуа, не правда ли? Графиня… Подождите, как ее?..

— Де Ламотт.

— Вот именно, де Ламотт; ее муж жандарм?

— Да, государь.

— А жена — интриганка? О, не сердитесь: она переворачивает вверх дном и небо и землю, надоедает министрам, пристает к моим теткам, засыпает меня прошениями, ходатайствами, доказательствами своего происхождения.

— Что ж, государь, это только доказывает, что до сих пор она просила безуспешно.

— Я не оспариваю этого.

— Она по происхождению Валуа или нет?

— Полагаю, что да.

— Так что же? Дайте ей приличную пенсию, а мужу — полк; словом, создайте какое-нибудь положение отпрыскам королевского дома.

— О, полегче, мадам. Черт возьми, как вы скоры! Маленькая Валуа выщиплет у меня достаточно перьев и без вашей помощи; у нее цепкий клюв, у маленькой Валуа, не бойтесь!

— О, я не боюсь за вас, государь, ваши перья держатся крепко.

— Приличную пенсию… Боже мой! Как вы мало просите! Известно ли вам, какое обильное кровопускание сделала зима в моей казне? Полк этому дворянчику, который решил спекулировать своим положением мужа одной из Валуа!.. Да у меня нет больше полков для раздачи тем, кто может заплатить за них или кто заслужил это отличие. Положение, достойное потомков королей, — этим нищим! Полноте! Когда мы сами, короли, не имеем возможности жить так же, как богатые частные лица! Герцог Орлеанский послал в Англию своих лошадей и мулов на продажу и урезал на две трети штат своих слуг. Я упразднил свою волчью охоту. Господин де Сен-Жермен заставил меня сократить мою гвардию. Мы все, от мала до велика, живем в лишениях, дорогая моя.

— Но, государь, ведь члены дома Валуа не могут умирать с голоду!

— Вы кажется, сказали мне, что дали сто луидоров?

— Это просто подаяние.

— Вполне королевское.

— В таком случае, дайте и вы столько же.

— И не подумаю. Того, что вы дали, вполне достаточно от нас двоих.

— В таком случае маленькую пенсию.

— Нет, нет, ничего постоянного. Эти люди и так достаточно выманят у вас: они из породы грызунов. Если у меня появится желание давать, я дам им известную сумму без всяких счетов с прошедшим, без всяких обязательств в будущем. Эта маленькая Валуа… право, я вам не могу и пересказать всего, что знаю о ней. Ваше доброе сердце попалось в ловушку, милая Антуанетта. Я прошу за это прощения у него.

С этими словами Людовик протянул руку, и королева, уступая первому побуждению, поднесла ее к губам, но тотчас же оттолкнула.

— Вы, — сказала она, — недобры ко мне. Я сердита на вас.

— Сердиты, — сказал король, — вы! Но я же…

— О да, скажите, что вы не сердитесь на меня, после того как закрыли передо мной двери Версаля, после того как пришли в половине седьмого в мою переднюю и силой ворвались ко мне, бросая на меня сердитые взгляды.

Король рассмеялся.

— Нет, — сказал он, — я не сержусь на вас.

— Больше не сердитесь! Ну, в добрый час!

— А что вы мне дадите, если я вам докажу, что не сердился на вас, когда шел сюда?

— Посмотрим сначала то доказательство, о котором вы говорите.

— О, это нетрудно, — возразил король, — это доказательство у меня в кармане.

— А! — с любопытством воскликнула королева, приподымаясь. — Вы хотите что-нибудь подарить мне? О, в таком случае вы действительно очень любезны; но вы понимаете, что я только тогда вам поверю, если вы сейчас же выложите это доказательство. Без обмана. Бьюсь об заклад, что вы мне только пообещаете что-нибудь.