— А… тот господин, — сказала она, — кому я дала розу… ведь вы видели, что я давала розу?

— Да; но к этому кавалеру мне не удалось подойти ни разу поближе.

— Вы его знаете, однако?

— Его назвали монсеньером; вот все, что мне известно.

Королева с еле сдерживаемым гневом стукнула себя по лбу.

— Продолжайте, — сказала она, — во вторник я дала розу, а в среду?

— В среду вы дали ему для поцелуя обе руки.

— О! — прошептала она, кусая пальцы. — И наконец, в четверг, вчера?

— Вчера вы с этим человеком провели полтора часа в гроте Аполлона, где спутница ваша оставила вас наедине.

Королева стремительно поднялась.

— И… вы… меня… видели? — проговорила она, отчеканивая каждое слово.

Шарни поднял к небу руку, выражая готовность поклясться.

— О, — пробормотала королева, в свою очередь давая волю гневу, — он клянется в этом!

Шарни торжественно повторил свой обвинительный жест.

— Меня! Меня! — сказала королева, ударяя себя в грудь. — Вы видели меня?

— Да вас… Во вторник на вас было зеленое платье с золотыми муаровыми полосами; в среду — платье с крупными голубыми и коричневыми разводами; вчера, вчера — шелковое платье цвета опавших листьев, которое было на вас, когда я в первый раз поцеловал вашу руку! Это были вы, несомненно вы! Я умираю от горя и стыда, говоря вам: клянусь жизнью, клянусь честью, клянусь Богом, — это были вы, ваше величество, это были вы!..

Мария Антуанетта принялась ходить большими шагами по террасе, не заботясь о том, что ее странное волнение могло быть замечено зрителями, которые, стоя внизу, пожирали королеву глазами.

— Если бы я тоже поклялась… — сказала она, — если бы я поклялась моим сыном и моим Богом! Ведь и у меня есть Бог, как и у вас!.. Нет, он не верит мне!.. Он не станет мне верить!

Шарни опустил голову.

— Безумный! — продолжала королева, с силою встряхнув его руку, и увлекла его с террасы в комнату. — Значит, это очень редкостное наслаждение — обвинять невинную, безупречную женщину; значит, это необыкновенно почетно — покрывать бесчестьем королеву… Веришь ли ты, если я тебе говорю, что ты видел не королеву? Веришь ли ты, если я Господом нашим Христом клянусь, что эти три дня я не выходила из дворца после четырех часов дня? Хочешь, тебе подтвердят мои прислужницы, король, который меня здесь видел, что я не могла быть в другом месте? Нет… нет… он мне не верит! Он мне не верит!

— Я видел! — холодно возразил Шарни.

— О, — воскликнула вдруг королева, — я знаю, я знаю! Ведь мне уже бросали в лицо эту ужасную клевету! Разве меня не видели на балу в Опере, когда я привела весь двор в негодование? Разве меня не видели у Месмера, в состоянии невменяемости, когда мой вид оскорблял зевак и уличных женщин?.. Вам это хорошо известно, ведь вы дрались из-за меня на дуэли!

— Ваше величество, тогда я дрался из-за вас, потому что не верил этому. Теперь я стал бы драться потому, что верю этому.

Королева подняла к небу руки с жестом отчаяния; две горячие слезы скатились с ее лица и упали на грудь.

— Боже мой, — сказала она, — пошли мне какую-нибудь спасительную мысль. Я не хочу, чтобы этот человек презирал меня, о Боже!

Шарни был потрясен до глубины души этою простой и страстной молитвой. Он закрыл лицо руками.

Королева умолкла. После минутного раздумья она произнесла:

— Сударь, вы обязаны дать мне удовлетворение за нанесенную обиду. И вот чего я от вас требую. Три ночи подряд вы меня видели в парке, в обществе мужчины. Между тем вы знаете, что кто-то уже злоупотребляет своим сходством со мной; что какая-то женщина — не знаю, кто она, — имеет в лице и в походке что-то общее со мной, несчастной королевой; но так как вы предпочитаете думать, что это я совершаю ночные прогулки в парке, и настаиваете на этом, то приходите в парк в тот же час: я буду сопровождать вас. Если вы видели вчера меня, то, очевидно, не увидите меня сегодня, так как я буду около вас. Если это будет другая женщина, то отчего бы нам вместе не посмотреть на нее? И если мы ее увидим… Ах, сударь, пожалеете ли вы тогда о том, что заставили меня сейчас так страдать?

Шарни прижал обе руки к сердцу.

— Вы делаете слишком много для меня, ваше величество, — пробормотал он, — я заслуживаю смерти, не уничтожайте меня своей добротой.

— Я уничтожу вас доказательствами, — сказала королева. — Никому ни слова. Сегодня вечером в десять часов будьте один у охотничьей калитки; вы увидите, на что я пойду, чтобы убедить вас. Идите, сударь, и ничем не выдайте себя.

Шарни молча преклонил колено и вышел.

В конце второй гостиной ему невольно пришлось пройти под пристальным взглядом Жанны, которая пожирала его глазами, готовая по первому зову королевы вместе со всеми войти к ее величеству.

XI

ЖЕНЩИНА И ДЕМОН

Жанна заметила смятение Шарни, заботливость королевы и стремление обоих начать разговор.

Для такой наблюдательной женщины этого было более чем достаточно, чтобы догадаться о многом; с нашей стороны будет излишним объяснять то, что читатели уже поняли.

После подстроенной Калиостро встречи г-жи де Ламотт с Олива́ комедия трех последних ночей не нуждается в комментариях.