Читаем Ожерелье королевы полностью

— Боже мой, Боже мой! А в каком часу вы меня видели?

— Что-то около двух или трех часов ночи.

— Положительно, один из нас сошел с ума.

— Я вам повторяю, что это я… Я, может быть, ошибся… однако…

— Однако?

— Не расстраивайтесь так, ведь никто об этом не знает… Одну минуту я было думал, что вы с королем; но тот господин говорил по-немецки, а король знает только английский язык.

— По-немецки! Это был немец? О, у меня есть доказательство, брат мой. В субботу я была в постели в одиннадцать часов.

Граф поклонился с недоверчивой улыбкой.

Королева позвонила.

— Вам это скажет госпожа де Мизери, — сказала она.

Граф рассмеялся.

— Отчего бы вам не позвать также и Лорана, швейцарца-привратника калитки Резервуаров? Он также засвидетельствует это. Я сам отлил эту пушку, милая сестра, так не стреляйте из нее в меня.

— О! — с бешенством воскликнула королева. — Мне не верят.

— Я вам поверил бы, если бы не видел вас в таком гневе; да и нет возможности. Если я скажу «да», другие пришедшие сюда скажут «нет».

— Другие? Кто эти другие?

— Боже мой, те, что видели, как и я.

— А, это любопытно, в самом деле! Есть люди, которые видели меня! Покажите же их мне.

— Сейчас. Филипп де Таверне здесь?

— Мой брат! — воскликнула Андре.

— Он был там, мадемуазель, — продолжал принц. — Угодно ли вам, чтобы его расспросили, сестра моя?

— Я настоятельно требую этого.

— Боже мой, — прошептала Андре.

— Что такое? — обратилась к ней королева.

— Мой брат должен выступить свидетелем…

— Да, да. Я желаю этого.

Королева позвала лакея; за Филиппом сейчас же побежали в дом его отца, откуда он только что вышел после описанной нами сцены.

Филипп, оставшийся хозяином поля боя после своей дуэли с Шарни, Филипп, только что оказавший услугу королеве, весело шел в Версальский дворец.

Его встретили на пути туда, передали ему приказание королевы, и он поспешил.

Мария Антуанетта бросилась ему навстречу.

— Господин де Таверне, — сказала она, став прямо перед ним, — способны ли вы говорить правду?

— Да, ваше величество, и не способен лгать, — отвечал он.

— В таком случае говорите… говорите откровенно… Видели ли вы меня на этой неделе в каком-нибудь общественном месте?

— Да, ваше величество, — отвечал Филипп.

У всех присутствующих сердца бились так громко, что можно было слышать их удары.

— Где вы меня видели? — грозным голосом спросила королева.

Филипп молчал.

— Вам нечего щадить меня, сударь. Мой брат, находящийся здесь, говорит, что видел меня на балу в Опере. А вы, где вы меня видели?

— Как и монсеньер граф д’Артуа, на балу в Опере, ваше величество.

Королева, сраженная, упала на софу, но тотчас же вскочила, как раненая пантера.

— Это невозможно, — воскликнула она, — так как я не была там! Будьте осторожнее, господин де Таверне, я замечаю, что вы напускаете на себя важность пуританина. Это было уместно в Америке, с господином де Лафайетом, но здесь, в Версале, мы, французы, учтивые и простые люди.

— Ваше величество суровы к господину де Таверне, — сказала Андре, бледная от гнева и негодования. — Если он говорит, что видел, значит, он видел действительно.

— И вы, — воскликнула Мария Антуанетта, — вы тоже! Право, теперь недостает только того, чтобы и вы меня видели!.. Клянусь Богом, если у меня есть друзья, защищающие меня, то есть и враги, которые убивают меня! Но показания одного свидетеля еще недостаточно, господа.

— Вы заставляете меня вспомнить, — сказал граф д’Артуа, — что в ту минуту, как я увидел вас и решил, что голубое домино не король, я подумал, что это племянник господина де Сюфрена. Как зовут того храброго офицера, который отличился в этом деле с флагом? Вы так сердечно тогда его встретили, что я посчитал его вашим придворным кавалером.

Королева покраснела; Андре побледнела как смерть. Обе взглянули друг на друга, и каждая содрогнулась, поняв чувства другой.

Филипп мертвенно побледнел.

— Господин де Шарни? — прошептал он.

— Шарни, вот именно, — продолжал граф д’Артуа. — Не правда ли, господин Филипп, то голубое домино несколько напоминало фигурой господина де Шарни?

— Я не заметил, монсеньер, — задыхаясь, отвечал Филипп.

— Но, — продолжал граф д’Артуа, — я очень скоро увидел свою ошибку, так как внезапно заметил самого господина де Шарни. Он стоял около господина де Ришелье, напротив вас, сестра моя, в ту самую минуту, как ваша маска упала.

— И он видел меня? — воскликнула королева, забыв всякую осторожность.

— Если только он не слеп, — отвечал принц.

Королева сделала жест отчаяния и снова дернула за сонетку.

— Что вы делаете? — спросил принц.

— Я хочу также спросить господина де Шарни и испить чашу до дна.

— Я не думаю, чтобы господин де Шарни был в Версале, — пробормотал Филипп.

— Почему?

— Мне говорили, кажется… что он… нездоров.

— О! Дело достаточно важное, чтобы он пришел. Я также нездорова, но тем не менее готова идти хоть на край света, босая, чтобы доказать…

Сердце Филиппа разрывалось; он подошел к Андре, которая смотрела в окно, выходившее в цветник.

— Что там такое? — спросила королева, подходя к ней.

— Ничего, ничего… Говорили, что господин де Шарни болен, а между тем вот он.