Читаем Ожерелье королевы полностью

– Вам это известно?

– Разумеется.

– В таком случае, может быть, вам известно, из-за чего? – поинтересовался Филипп.

– Из-за королевы. А теперь, сударь, ваш черед. Продолжайте, я вас слушаю.

Эти последние слова были произнесены уже не голосом любезного хозяина, но холодным и сухим тоном противника.

– Вы правы, сударь, – согласился Филипп, – так будет лучше.

– Ну что ж, мы договорились к обоюдному удовлетворению.

– Сударь, существует некий памфлет…

– Памфлетов много, сударь.

– Изданный неким газетчиком…

– Газетчиков тоже много.

– Погодите. Этот памфлет… Газетчиком мы займемся несколько позже.

– Позвольте вам напомнить, сударь, – с улыбкой прервал его Калиостро, – что вы уже успели заняться газетчиком.

– Ну, хорошо. Так вот, имеется некий памфлет, направленный против королевы.

Калиостро кивнул.

– Вы знаете этот памфлет?

– Да, сударь.

– И вы даже приобрели тысячу экземпляров этого пафлета.

– Не отрицаю, сударь.

– Но эта тысяча экземпляров, по счастью, не попала в ваши руки?

– И что же, сударь, позволяет вам сделать такой вывод? – полюбопытствовал Калиостро.

– А то, что я встретил рассыльного, который волок газеты, заплатил ему за них и велел нести ко мне, где их должен принять мой слуга, которого я заранее оповестил об этом.

– А не лучше ли было бы вам самому довести это дело до конца?

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что тогда бы оно было доведено до конца.

– Я потому не сам довел дело до конца, что, пока мой слуга избавлял вас от той тысячи экземпляров, которые вы купили, следуя весьма своеобразной библиофильской страсти, я уничтожил остаток тиража.

– Значит, вы уверены, что предназначавшаяся мне тысяча газет находится у вас?

– Совершенно уверен.

– Вы ошибаетесь, сударь.

– То есть как? – спросил Таверне, хотя у него сжалось сердце. – Почему бы им не быть у меня?

– Да потому, что они здесь, – безмятежно сообщил граф, прислонясь спиной к камину.

Филипп сделал угрожающее движение.

– Неужто выдумаете, – поинтересовался граф голосом, столь же беспристрастным, как у Нестора[83], – что я, Прорицатель, как вы меня назвали, позволю себя так обвести? Итак, вам пришла идея перекупить рассыльного? Превосходно! А у меня есть управляющий, и ему тоже пришла одна идея Я за это ему и плачу. Так вот, он предвидел – это же вполне естественно, что управляющий прорицателя способен предвидеть, – предвидел, что вы явитесь к газетчику, увидите там рассыльного, подкупите его; поэтому он последовал за рассыльным, угрозами заставил вернуть полученное от вас золото; бедняга перепугался и, вместо того чтобы продолжить путь к вашему дому, пошел вместе с моим управляющим сюда. Вы не верите?

– Не верю.

– Иисус сказал апостолу Фоме: «Vide pedes, vide manus»[84]. Я же вам скажу: «Загляните в шкаф, потрогайте газеты».

С этими словами граф открыл дубовый шкаф, украшенный чудесной резьбой, и указал побледневшему шевалье на лежавшую в центральном отделении кипу газет, от которых еще исходил характерный кислый запах влажной бумаги.

Филипп подошел к Калиостро, но тот и глазом не повел, хотя вид у шевалье был более чем угрожающий.

– Сударь, – обратился к нему Филипп, – вы мне кажетесь смелым человеком, поэтому я требую, чтобы вы дали мне удовлетворение со шпагой в руках.

– За что удовлетворение? – осведомился Калиостро.

– За оскорбление, нанесенное королеве, оскорбление, соучастником которого вы стали бы, даже если бы купили всего один экземпляр этого пасквиля.

– Сударь – не меняя позы, отвечал Калиостро, – вы, право же, заблуждаетесь, и это меня огорчает. Я – любитель новостей, скандальных историй, всевозможных листков. Я собираю их, чтобы потом вспоминать, потому что без этой предосторожности я позабыл бы их. Да, я купил эту газету, но почему вы считаете, что, купив ее, я кого-то оскорбил?

– Вы оскорбили меня!

– Вас?

– Да, меня! Вы поняли?

– Нет, честное слово, не понял.

– Тогда позвольте вас спросить, чем вы объясните столь упорное стремление к приобретению подобной гнусности?

– Я уже вам сказал – страстью к собирательству.

– Человек чести, сударь, не собирает гнусности.

– Извините меня, сударь, но я не соглашусь с вашим определением этой брошюры. Возможно, это памфлет, но никак не гнусность.

– Но вы хотя бы признаете, что это ложь?

– Вы, сударь, снова заблуждаетесь: ее величество была у Месмера.

– Неправда!

– Вы хотите сказать, что я солгал?

– Не только хочу, но уже сказал.

– Ну что ж, пусть будет так. На это я отвечу только одним: я ее видел там.

– Вы ее там видели?

– Так же, как вас, сударь.

Филипп взглянул в лицо Калиостро. Его открытый, честный, благородный взор встретился с горящими глазами графа, но подобное единоборство скоро утомило Филиппа, и он отвел глаза, воскликнув:

– Пусть так, и тем не менее я утверждаю, что вы лжете!

Калиостро только пожал плечами, реагируя на его оскорбление, как на оскорбление сумасшедшего.

– Вы что же, не слышали меня? – сдавленным голосом спросил Филипп.

– Напротив, сударь, я не упустил ни единого вашего слова.

– Выходит, вы не знаете, как отвечают на обвинение во лжи?