Читаем Ожерелье Атона полностью

Оказавшись же в музее, он совершенно не горел желанием осматривать экспонаты. Сердился на себя. Вглядывался в статую Аменофиса III и его супруги Туйи, а мысли все равно возвращались к нежному Ирочкиному телу. Ах, как голубушка старалась. И ничего, ничего у фемины не вышло. То, что произошло, лишь в очередной раз подтвердило: из правил бывают редкие исключения. Но от этого правила не перестают быть правилами…

Впрочем, самое главное – это то, что он смог удовлетворить Ирочку. Ее бессвязные стоны, хлынувшие из глаз слезы, ее запах, вкус… Мелкой дрожью бьет тело. А потом – благодарные поцелуи. То быстрые, лихорадочные, то неторопливые и нежные. Ей было очень хорошо, это совершенно точно, никаких сомнений быть не может. На какой-то момент, глядя на закушенную от наслаждения губку женщины, Тимофей Афанасьевич почувствовал, как кровь приливает к чреслам, и подумал: «А вдруг смогу?» Но то почти забытое ощущение, когда фаллос начинает твердеть и подниматься, испытать не удалось. Тем не менее Ирочке было хорошо, вот что важно, только это имеет значение.

Когда-то и жена, Леночка, млела от его ласк, только…

Леночка, единственное его утешение, фемина номер один. Красавица какая, волосы темные, густые, вьющиеся, на прямой пробор. Лукавые глаза, как черные вишни. И, когда улыбалась, ямочки появлялись на щеках. Ямочки – часто. Хохотушка, веселушка. Открытая, дружелюбная. Всем поможет, каждого выслушает. Друзья, соседи, со всеми бедами – к ней, голубушке. Бывало, и Тимофей Афанасьевич не выдерживал. Студенты – неучи и лодыри. Всю душу наизнанку вывернут. После такого придешь домой, голову жене на колени положишь и жалуешься:

– Леночка, ты только представь! Я показываю студенту фотографию золотых сандалий, найденных Картером в гробнице Тутанхамона, и спрашиваю: «Что это?» Парень говорит: «Сандалии. Их носил фараон». Золотые сандалии! Носил! Хоть бы прикинул двоечник, как это – в такой обуви передвигаться. А я ведь на лекции рассказывал, что сандалии в Египте делали из папируса, тростника, в редких случаях – из кожи. И часто даже фараоны ходили босиком, а сандалии надевали в особо торжественных случаях. При дворе и должность такая была – «носильщик царских сандалий»! А эти, из золота, – специально для погребальной церемонии изготовили. Ну ведь и ежу понятно! Правда же?!

– Правда, милый, – соглашалась Леночка. Рука жены соскальзывала с его головы на плечи, потом на спину. – Мальчик глупый. А ты хороший. Ты все просто и доходчиво объясняешь. Ты все знаешь. Но свои мозги детям не вставишь. И потом, они же все-таки дети. Может, мальчик голодный на твоей лекции сидел, о булочке думал, тебя не слушал. Или соседка по парте, хорошенькая, его заболтала. Он все выучит и придет на пересдачу подготовленным. А ты – ты моя умница. Ты талантище. В другой раз экзамен примешь спокойнее, дети придут, выучив все билеты…

И напряжение, злость, обида, недоумение – все отпускало. Леночка, молодец, умела найти такие слова. Чтобы дышать спокойно, полной грудью, думать о хорошем и чувствовать себя счастливым, сильным, талантливым, умиротворенным.

Они хорошо жили. Выныривая из институтской суеты, возвращаясь из истории в реальность, Тимофей Афанасьевич понимал: ему повезло с женой. С Леной интересно разговаривать. Не скучно молчать. И никогда не хочется ругаться.

А ведь всякое доводилось переживать. Игорь был маленький, Лена в декрете сидела, а Тимофей Афанасьевич еще в аспирантуре учился, денег мало, каждую копейку считали. И ничего. Макароны, картошка, кефир. Пеленки, ползунки вонючие. Плачет сынок, ночью к кроватке по сто раз подскакиваешь. Только сблизили их эти трудности, впаяли друг в друга.

Постель… Да все у них было вроде как у людей. До свадьбы – только поцелуи у костра, только вальс, только прогулки ночами напролет. Потом… Первый он у нее был. И она у него – первая. Волновались, краснели, смущались. Но как-то же, как-то же свершилось…

Ну… все как надо потом было. Наладилось. Леночка часто сама начинала ласкаться. А он – полминуты, и готов, вперед, в бой…

Конечно, были у Тимофея Афанасьевича и другие женщины. Кто из мужчин устоит перед очарованием распутства? И Тимофей Афанасьевич не железный, случилось то, что случилось. Она – комсомолка, фемина. А еще коллега из института, вот ведь недоразумение, на конференции рядом сидела, а после сама напросилась вечерком в номер на коньяк. Предлог – проконсультироваться по диссертации. Диссертация – поверхностная, о чем Тимофей Афанасьевич честно сказал. А вот платье на той фемине было замечательное. С глубоким вырезом, и молочно-белые нежные груди колыхались так аппетитно…

Но любил только жену, разумеется. Лена – она ведь лучше всех, знакомая, родная, нежная. Любить ее было так же естественно, как дышать…

Лены больше нет. Нет? Нет!!!