Читаем Ожерелье полностью

— Я немного отвлекся. Вас, конечно, интересует ожерелье, — слегка улыбнулся рассказчик. — Еще немного, и я до него доберусь. Но прежде хотелось бы сказать несколько слов об Андрее Владимировиче, лечащем враче Веры Буровой. Человек он замечательный, но как и у всякого человека, есть у него свои недостатки. Один из них — неукоснительное соблюдение порядка, установленного в медицинских учреждениях, почти преклонение перед ним. Во время нашей полуторачасовой беседы я пытался доказать ему, что Буров за два года пребывания на орбите Зейры едва не свихнулся от тоски по жене и теперь, не увидев ее, сам может запросто попасть в больницу. Мои доводы не подействовали на Андрея Владимировича, и только вид самого Степана, появившегося в санатории в разгар наших препирательств, поколебал непреклонность врача.

Степан пошел к жене, а я решил заняться устройством своих дел. Ребята из Управления, от которых я узнал о болезни Веры, подбросив меня на Землю, предупредили, что дел у них здесь часа на четыре. И если я не хочу возвращаться пассажирским, то должен поторопиться. Судьба «Незабудки» все еще не была решена, и мне, естественно, не хотелось терять время на рейсовом корабле. Кроме того я считал, что мы со Степаном уже изрядно надоели друг другу и лучше мне на глаза ему не попадаться. «Серебряный мыс» я покинул в твердой уверенности, что никогда больше не увижу ни этого санатория, ни Андрея Владимировича.

Вспомнил я о нем через три месяца, когда узнал, что жена Бурова жива и поправляется. Это поразило меня, ведь совсем недавно ее состояние не внушало никаких надежд, к тому же остальные пострадавшие по-прежнему находились в тяжелом положении. Еще больше я удивился, услышав байки о волшебном ожерелье, привезенном Буровым с Зейры. Пилоты и техники, готовящие корабли к полетам, как известно, народ суеверный и чушь порой плетут несусветную, так что никакого значения их трепу я не придал. Однако все же решил навестить «Серебряный мыс» и узнать, что происходит там на самом деле.

Андрей Владимирович, с которым я предварительно связался по фону, встретил меня в санаторном парке.

— Вам без сомнения известны легенды, появившиеся в связи с тем, что Вера Бурова поправляется, — начал я. — Объясняют это целительным действием ожерелья, привезенного Степаном Буровым с Зейры.

Я сделал паузу, ожидая ответа. Но Андрей Владимирович молчал.

— На Зейру отправилась экспедиция Гальцева, и мне доподлинно известно, что вместе с прочим оборудованием на корабль погружено несколько камнерезных агрегатов. Ребята хотят наделать ожерелий из зеленых камней.

Андрей Владимирович улыбнулся:

— Ну что ж, пусть делают, если досуг есть.

Я, честно говоря, ожидал другой реакции и несколько опешил.

— Да, но ведь работать над ожерельями они собираются не из любви к ювелирному искусству, а для того, чтобы помочь больным спунсом.

— Угу, — кивнул врач. — Доходили до меня слухи про лечебный эффект ожерелья Бурова.

— Ну, и как вы считаете?.. — Не вы первый об этом спрашиваете. Думаю, сами по себе камни, из которых сделано ожерелье, никакими особыми свойствами не обладают, во всяком случае присутствие таковых на доступном нам уровне приборами не обнаружено. А причин улучшения состояния Веры

Буровой может быть несколько. Прежде всего, появление любимого человека, за жизнь которого она имела основания беспокоиться. Да и сам Буров мог каким-то образом воздействовать на организм больной, бывают же экстрасенсорные влияния… Наконец — это уже моя собственная гипотеза — вещи могут обладать неизвестными нам положительными свойствами, если создатель вложил в них душу. Ну, может, не душу, а любовь, сердце, талант, называйте как хотите, — добавил Андрей Владимирович, взглянув на меня.

— И если я прав, вряд ли изделия тех, кто сейчас улетел на Зейру, будут такими же, как ожерелье Бурова. Ваши ребята, конечно, наладят массовое производство — засыпал камушки в агрегат и через двадцать минут получил готовый продукт. Но лечить эти ожерелья не будут, потому что в них не вложат частицу сердца, частицу души. Это будут всего лишь красивые безделушки. А Буров, как вы говорите, работал над своим ожерельем целых два года…

Мы шли по парку и разговаривали. Андрей Владимирович охотно отвечал на мои вопросы, но мне все время казалось, что он чего-то не договаривает. И тогда я применил недозволенный прием, — Звездный волк улыбнулся и подмигнул белокурой девушке.

— Вас как будто удивило, что я так пространно описывал путь Бурова к санаторию и появление его там? Но, поверьте, это не моя фантазия, все было именно так. Откуда я это знаю? А вот знаю. Вы ведь не спросили меня, чем занимался я в то время, когда Буров точил свое ожерелье. А делал я вещь довольно интересную — психофазосовместитель. Для простоты я назвал его синтезатором образов.

Вы о нем еще ничего не слышали, потому что Комиссия по изобретениям сочла целесообразным и этически возможным применять его лишь в очень редких случаях. Но тогда я еще только испытывал свое детище и потому, не задумываясь, использовал его в санатории.