Черное Солнце

Отвергнутый

Анна Михайловна Бодрова сидела в мягком кресле окруженная белоснежными яблонями еще окутанных шалью нежных цветов. Земля была покрыта молодой сочной травой, расстилаясь уютным ковром под ножками в мягких домашних туфлях Анны Михайловны. Она была женщиной двадцати восьми лет с пышными русыми локонами, которые ей каждое утро укладывала ее французская фрейлина Адель. На безупречном батистовом платье не было ни одной складки, что говорило о чересчур требовательной натуре госпожи Бодровой. На ее коленях лежала раскрытая книга, но для Анны Михайловны она показалась невероятно скучной и неправдоподобной. Однако из-за обещания своей давней подруге прочесть книгу до конца она не могла позволить себе оставить ее в саду, надеясь, что том зальет дождем.

Обмахиваясь ажурным веером, Анна Михайловна, с легкой улыбкой, наблюдала как ее сыновья, Андрей и Михаил, бегают по саду ловя бабочек. Чуть вдалеке за игрой мальчиков наблюдала их няня Мария, которую глава семьи Петр Александрович Бодров порой ласково называл Марусей. Девушка была дочерью крестьян живших на земле Петра Александровича, а получила вход в дом после смерти родителей. Это была совсем еще юная девушка семнадцати лет отроду. Она была тоненькая как березовая веточка и всегда куталась в шаль. Русые волосы она заплетала в косу, а платья носила простые. Петр Александрович был довольно строг с мальчиками и запрещал матери баловать их, поскольку пророчил их будущее в царской армии. Анна Михайловна очень любила сыновей, особенно младшего Андрея, но боялась гнева мужа, поэтому она позволяла делать это Марусе слыша порой недовольные крики мужа, если те были пойманы за очередной шалостью.

Неожиданно Анна Михайловна услышала громкий хлопок ладонями, а затем плач. Маленький Андрей бежал к матери, вытирая кулаками слезы на щеках.

– Мама! – Андрей упал на колени возле ног матери.

– Что произошло? – спросила Анна Михайловна охваченная волнением.

– Он, он… – всхлипывая, произнес Андрей и расплакался еще сильнее.

Госпожа Бодрова в непонимании бросила взгляд на Марусю, которая вела за руку насупившегося Мишу к ее креслу. Увидев брата, Андрей перестал плакать, и, надув губы, спрятался за пышной юбкой платья матери.

– Михаил Петрович, – мягко сказала Маруся. – Ваша матушка хочет знать о том, что произошло.

Миша скрестил руки на груди и бросил презрительный взгляд на младшего брата.

– Он ревет из-за бабочки. Из-за того, что я ее убил.

– Что ты такое говоришь, Миша? – Анна Михайловна в ужасе прижала руки к груди.

– Я ее убил, – равнодушно произнес Михаил.

– Миша тебе уже пятнадцать лет! – вскрикнула мать. – Как можешь ты творить такое бесчинство перед братом?

Сын ничего не ответил. Он лишь нахмурил густые черные брови и смотрел в сторону.

– Ступай к себе сейчас же! – крикнула мать, тяжело дыша от гнева.– Я запрещаю выходить тебе из комнаты, покуда не приедет отец. Отведи его Маруся и проследи, чтобы не натворил еще чего-нибудь.

Маруся неловко протянула руку Мише желая увести его как можно скорее. Ей было всем сердцем жаль своего любимого воспитанника. Она понимала, что Михаил чувствовал обиду за то, что мать, не попытавшись разобраться с подобным обстоятельством, уже решила с наказанием. Когда они вдвоем заходили в дом, сзади послышался счастливых смех Андрея получившего очередную порцию ласки и поцелуев от матери.

Комната Михаила была просторной и светлой. На дубовом письменном столе стояла хрустальная чернильница и исписанные листы. Юноша медленно подошел к столу и тяжело вздохнул.

– Сегодня я уеду, Маша, – твердым голосом произнес Михаил.

– Михаил Петрович, – взмолилась Маруся, глядя на него своими небесно-голубыми глазами переполненными жалостью, – отчего Вы не сказали правды? Зачем защитили его? Ведь он жесток! Андрею Петровичу лишь двенадцать, а в нем столько гнева!

– Собери мои вещи, Маша, – твердо сказал Михаил и Мария потупилась. – Сердцем чую, что отошлют меня сегодня.

Потом он внимательно посмотрел на лицо Маши. Она казалась прелестной в своем смущении, никогда еще так пылко не защищала Михаила. Она неловко перебирала худыми бледными пальчиками бахрому на шали и казалась далекой и прозрачной, словно дух.

Маша, легко кивнув, вышла из комнаты, шурша простым бедным платьем. Юноша долго смотрел в окно, где виднелись верхушки яблоневых деревьев, пока не услышал тяжелые шаги отца у двери.

***

«Уважаемый отец, Петр Александрович!