Глаза мои слезились, и голова казалась удивительно легкой. Потом в коридоре раздался мужской голос:

– Здесь ужасный запах газа.

Потом послышался голос женщины и быстрые удаляющиеся шаги.

Через минуту раздался голос портье:

– Сейчас приедет полиция и «Скорая помощь». Ломайте эту дверь. Там человек потерял сознание.

Я подумал, что для меня это лучший выход. Снаружи послышались удары – кто-то пытался выломать дверь. Я подбежал к окну и упал на пол. Закрыв глаза, я, словно сквозь сон, слышал, как дверь с треском распахнулась и в комнату вбежали люди. Два человека подняли меня и вынесли в коридор. Вокруг меня поднялась суета, взвизгнула какая-то женщина.

Потом раздался уверенный голос Берты Кул:

– Положите его сюда, на подоконник. Ноги держите повыше. И смотрите, чтобы он не выпал.

Я почувствовал свежий воздух, сделал несколько глубоких вдохов и открыл глаза. Вокруг толпились люди.

– Бедняга! Это была его тетушка… – произнес портье.

Сознание мое затуманилось, и все исчезло. Я снова пришел в себя от воя сирены. Через несколько минут подъехал автомобиль полиции и следом за ним машина с красным крестом.

Я посмотрел на Берту.

– Не забудьте сказать им, что ее зовут Амелия Линтиг из Оуквью.

– Это записано в книге регистрации, милый, – ответила Берта.

– Проследите, чтобы они все записали правильно.

Через несколько минут я попробовал встать. Меня качало, ноги были как ватные.

– Как ты себя чувствуешь, парень? – спросил человек в белом халате. – Сможешь сам дойти до машины?

– Я останусь здесь, с моей тетушкой, – ответил я, едва сдерживая слезы.

– Ему плохо не только от газа, – прозвучал где-то рядом голос Берты, – он ужасно переживает из-за тетушки. Дональд знал, что она была крайне подавлена, но ничем не смог ей помочь.

Человек в белом халате приставил к моей груди стетоскоп.

– Его нужно сейчас же вывести на свежий воздух!

– Сперва я должен узнать, что здесь произошло! – слабо сопротивлялся я.

– Вы можете зайти в номер, – сказал врач.

– Да, я обязательно должен подойти к ней!

– Бедный мальчик! – проворковала Берта Кул. – Это была его любимая тетушка!

Я вошел в номер. Там уже дежурили полицейские.

– Слишком поздно! Ей уже ничем не поможешь, – сказал один из них. – К телу нельзя прикасаться, пока не придет коронер. Кто перекрыл газ?

– Я.

– По моей просьбе они выбили окно фрамуги, – вмешался портье. – Другого выхода у меня не было.

Берта Кул выразительно посмотрела на меня:

– Милый, по-моему, тебе лучше пойти в «Скорую помощь».

– Я не могу. Здесь осталось важное письмо…

– Я знаю, милый. Предоставь это Берте. Она обо всем позаботится.

– Пойдем, парень. – Врач осторожно положил мне руку на плечо. – У тебя сильнейшее сердцебиение. Похоже, ты крепко надышался газом. Ты бы и сам это понял, если бы мог почувствовать запах своего дыхания. От тебя пахнет, как из открытого газового баллона.

Я спустился к машине. Бледные, взволнованные люди, столпившиеся в холле, рассматривали меня, как какого-то диковинного зверя. Я забрался в салон «Скорой помощи» и растянулся на носилках. Тут же в мою руку вонзилась игла, и через минуту раздался вой сирены.

Вскоре я почувствовал себя лучше и только теперь понял, что сейчас это самое безопасное для меня место – «Скорая помощь» и больница, куда меня положат. Слишком во многих местах и по слишком многим причинам меня сейчас разыскивает полиция.

Глава 14

Берта Кул приехала в больницу через час после меня.

– Как ты себя чувствуешь, милый? Внизу ждет такси, и мы можем уехать, как только тебе станет получше.

Медсестра заглянула в мою карточку.

– У него общее истощение. К тому же он перенес нервное потрясение и надышался газа.

– Не удивительно, – вздохнула Берта. – Бедняга! Ему приходится работать по двадцать четыре часа в сутки, а он к этому совсем не приспособлен.

– Вы должны найти себе работу полегче, – посоветовала медсестра.

– Мне уже лучше. Я думаю, что могу уехать уже сейчас.

– Одну минутку, – заволновалась сестра. – Я не могу вас отпустить без разрешения доктора.

Она вышла в коридор. Я слышал, как она набирает номер, потом тихо говорит в трубку что-то, чего я не мог разобрать.

– Рассказывайте, – сказал я Берте.

– Ты был прав, – сказала Берта, поглядывая в коридор. – Это она убийца.

– А насчет признания? – спросил я. – Доктор Альфмонт там упоминается?

– Нет. Признание не окончено и не подписано, но это ее почерк. Оно начинается со слов: «Тем, кого это касается». Фло прямо пишет, что это она убила Эвелин Харрис.

– А имя Харбета она упоминает?

– Нет. О нем Фло пишет в письме, на котором был написан мой адрес.

– Вы хотите и это письмо запустить в дело?

– Нет, вряд ли.

– Если все-таки придется им воспользоваться, – сказал я, – помните, что мы оставили ей конверт с марками и адресом агентства, чтобы она сообщила нам сведения по другому делу. Письмо она отправила собственноручно…

– Ради бога, Дональд! Не считай, что все вокруг тебя придурки. Я поняла, в чем дело, как только ты выбросил мне конверт. Думаю, что нам не придется его использовать. Конечно, это заманчиво, но чересчур опасно.

– Что она пишет о Харбете?