В ожидании знаменитого полнолуния король удерживал Августа в стенах крепости, в безопасности от мятежников. Он решил воспользоваться этим временем, чтобы продемонстрировать Августу утонченность придворной жизни Краеугольного Камня, что совсем непросто, если ты ешь мясо с кровью, и к тому же одной рукой.

– Ах, дорогой Жакар, – воскликнул как-то за обедом принц де Ламот, отодвигая кусок пирога, поскольку заподозрил в нем присутствие пшеничной муки. – Настанет ли когда-нибудь день, когда мы отправимся осматривать нашу знаменитую Бойню?

Он всегда говорил «мы» о себе, а Бойню упоминал будто свою собственность.

– Без сомнения, Август.

– Поскорей бы, Жакар. Это наше творение… Ты заставляешь нас ждать. Когда же?

– Послезавтра.

– Его величество желает совместить посещение Бойни с лицезрением необычайно интересного астрономического явления, – сообщил Наймит, не отказав себе в удовольствии полюбоваться смятением короля.

– И что же это за явление? Расскажите, господин Наймит!

Август был знаком с безбородым желтоглазым красавцем, который не раз помогал Ламоту, поддерживая до этого или после кого-то из худших его противников.

– С Кровавой Луной, принц Максим.

– Красной Луной, – поправил Жакар.

– Максимилиан, – поправил принц.

– Мой наряд не уступит торжественности события, – уронила Виктория.

– Ни одно затмение не затмит вашей красоты, ваше величество, – объявил Бюиссон-Делаэ.

– Вы мне льстите, господин Бюиссон, – пробормотала Виктория. Ей не нравились его льстивые речи, толстые щеки и двойной подбородок.

– Ах да, затмение, – кивнул Август, принимаясь за поданное суфле. – Наш личный астроном, он один из лучших, сообщал нам об этом. Единственный раз в сто лет, так, Наймит?

– Именно, принц Максим.

– Максимилиан.

– Луна, Земля и Солнце выстраиваются в идеальную линию, – продолжал Наймит, словно ничего не слышал. – Момент космической гармонии, приглашающий нас подумать о гармонии земной. Если есть желание сравнить правителей со звездами, а общество – с галактикой.

– Вот уж не знали, что вы поэт, Наймит, – усмехнулся Август.

– Не приписывайте мне такой чести, эта метафора – общее место у философов.

Обиженный тем, что по милости Наймита он может прослыть невеждой, Август заявил:

– У иностранных философов. Философы Ламота, не увлекаясь небесными отвлеченностями, прочно стоят на земле, простите мне каламбур. Суфле нам не нравится. Жакар, у вас в моде взбитый белок? Принесите нам филе пикши.

Пока принцу меняли тарелки, господин Бюиссон-Делаэ вытер усы, испачканные шпинатом, и не упустил возможности опять попасть пальцем в небо.

– Кстати, о планетах, – сказал он, – я слышал, как наши работники обсуждали памфлет, где говорилось о луне, звездах, светилах и небесных телах, так ведь, господин Наймит?

– За столом не принято обсуждать подобные темы.

– Что-что? – вскричала с любопытством Виктория.

Ее интересовали сочинения о звездах из-за страсти к гороскопам. И она вкрадчиво добавила:

– Не говорите, господин Наймит, что это сочинение религиозного характера.

– Почти, госпожа. В сочинении совершенство звезд наводит на мысль о некоторых этических правилах. Все небесное неизбежно вызывает религиозные чувства.

Виктория сразу утратила к сочинению всякий интерес. Зато Жакар, заинтересовавшись, оторвался от мяса с кровью.

– Кто автор?

Наймит многозначительно взглянул на него. Инферналь в беспокойстве сучил ногами и невольно толкал стол. Ему сообщили о новом памфлете, и он делал все возможное, чтобы король о нем не узнал. А теперь правда вот-вот выплывет наружу.

– Т. Б.? – догадался Жакар и стиснул нож так сильно, что кожаная перчатка заскрипела.

Наймит едва заметно кивнул. Перчатка едва не лопнула. Инферналь кашлянул. Август спросил:

– И что? Кто это Тэбе?

– Для меня никто, – сухо обронил Жакар.

– Слово истинного монарха, – одобрил Август и тут же возвысил голос: – Нет, нет! Кольраби – вульгарный овощ, подавайте его крестьянам, только они его и заслуживают.

Пальцем, унизанным кольцами, указал на блюдо лакею.

– Уберите немедленно с наших глаз.

Ужин продолжался дольше, чем было задумано. К концу его только Август сохранил светский тон, и только Наймит – присущую ему любезность. А между тем он торопился выйти из-за стола. И совсем потерял аппетит. Во-первых, съел слишком много хлебцев за завтраком из-за наплыва важных посланий, во-вторых, впереди слишком много дел, нужно превратить лунное затмение в Страшный суд. Заботясь о своей репутации, он действовал крайне деликатно, расставлял ловушки вдалеке и дожидался, пока они сработают. Он рассчитывал, что неуравновешенный, уязвимый Жакар доверится ему как малый ребенок. Впервые он имел столь могучее влияние на государя.

50