Читаем Отцы полностью

— Господин Вальдерслебен, мы тут прошлись немножко пешком, — сказал Папке. — Волшебная местность. Я уж говорил своим уважаемым спутникам. Саксонский лес, сказал я, это самый прекрасный лес во всей Северной Германии.

— Да, наш Саксонский лес бесподобен! — подтвердил хозяин. — Но, господа, надо полагать, устали и нагуляли аппетит. Надеюсь, наша кухня придется вам по вкусу. Мы намеренно не готовили каких-либо парадных блюд, чтобы вы, быть может, не подумали… Разрешите познакомить: моя супруга.

— Папке, сударыня! — Папке отвесил глубокий поклон.

Господи! Брентен во все глаза уставился на Папке. Неужели он целует ей лапу? Нет, так только показалось.

— Брентен, сударыня!

— Ах, очень приятно! — сладко пропела толстая гусыня.

— Штюрк, сударыня!

— Очень, очень рада! Это действительно мило с вашей стороны, что вы решили посетить нас предварительно.

Предварительно? — Карл Брентен ухмыльнулся. Предварительно — это славно! Толстуха не сомневалась, что заяц уже у нее на сковороде. Не на дураков напала.

Кланяясь и сладко улыбаясь, хозяин проводил святую троицу к накрытому столику.

— Садитесь, господа. Подкрепитесь слегка. Вы — мои гости. Прошу вас. О делах потом. Время терпит, не так ли?

— Господин Вальдерслебен, — мечтательно сказал Папке, — вам можно позавидовать, вы живете среди всего этого великолепия, вдали от шума больших городов. У вас здесь лес, птицы, луга, солнце… Нет, вам действительно можно позавидовать.

— О да, господин Папке, — подхватил хозяин. — Грех жаловаться. Я доволен судьбой, ниспосланной мне нашим господом богом. И тут ведь поблизости похоронен наш великий экс-канцлер. Вон там, наверху, недалеко отсюда, его могила. В прошлое воскресенье над ней пролетел цеппелин и сбросил венок. Вы, вероятно, и в Гамбурге видели этот воздушный корабль, не правда ли?.. Князь был удивительный человек. Его светлость нередко заглядывал сюда, к нам.

— Вы знали его лично? — воскликнул Папке, делая вид, что крайне поражен и заинтересован.

— О да, сударь. Он частенько заходил сюда. Чудесный человек. Такой простой. Однажды ему захотелось закусить. «Подайте, говорит, мне жареной свинины с красной капустой». И вот — представьте: у нас в доме не оказалось красной капусты!

— Тц! Тц! Тц! — зацокал Пауль Папке и покачал головой.

— «…Ваша светлость, — говорю я, а у самого поджилки трясутся. — Ваша светлость, говорю, тысяча извинений, но у нас нет красной капусты». И знаете, что мне ответил старик, то есть, извините, его светлость? Он сказал: «Дорогой мой Вальдерслебен, — сказал он, — так принесите мне что-нибудь другое!» Трогательно, не правда ли?

— Удивительно, — согласился Папке, — вот это истинное благородство.

— Да, да, Германия осиротела, когда его не стало. — Хозяин печально поник головой.

Карл Брентен сидел как на угольях. Этого только не хватало. Если бы старик Хардекопф узнал! К счастью, Густав Штюрк с его философской невозмутимостью, наверное, потешается про себя, но вслух протестовать не будет. Брентену хотелось взбунтоваться: встать и уйти из ресторана. Надо же, — угодить к почитателю Бисмарка. Пауль, вероятно, не в своем уме, что привел нас сюда.. Боже ты мой, если бы члены ферейна видели нас здесь!

Хозяин приказал:

— Подавать! Подавать!

Появились две девушки, у каждой в руках поднос с тарелками, салатницами, судками.

— Добрый день господам! — бойко поздоровалась одна из них, смеясь и глядя прямо в лицо гостям.

— Добрый день! Добрый день!

— Разрешите узнать, как вас зовут, фройляйн? — спросил Папке, бросая на девушку обольстительные взгляды.

— Матильда, милостивый государь!

— Ваше имя не менее прекрасно, чем вы сами, фройляйн Матильда, — сказал Папке, скаля зубы.

Подали «весенний» суп со спаржей, цветной капустой, свежим горошком, нарезанной квадратиками морковью и мясными кнелями.

— Что с тобой? — шепнул Брентен Паулю Папке. — Ты знаешь ведь, что политика и женщины…

— Брось хотя бы здесь подпускать свои шпильки, — прошипел Папке.

— Мы попали в форменное гнездо реакции, — невозмутимо продолжал Брентен.

— Что верно, то верно! — подтвердил Штюрк.

— Так или иначе, но суп замечательный! — сменил гнев на милость Брентен.

— Ну как, господа, наша кухня? — Хозяин незаметно вошел в комнату.

— Превосходно! — воскликнули Брентен и Штюрк. Пауль Папке даже причмокнул:

— Чудесно!

— Очень рад. Прошу вас, ешьте, ешьте! После такой прогулки всегда разыгрывается аппетит. Дела от нас никуда не убегут. Поговорить успеем.

Пауль Папке кивнул с набитым ртом: он собирался сказать любезность хозяину, но прежде чем обрел способность говорить, тот исчез из комнаты. Блюда следовали одно за другим в таком изобилии, что разговор умолк; слышно было лишь, как работают челюсти. Форели в масле, дичь с гарниром из разных овощей. На столе появилась бутылка рейнвейна. Пауль Папке стал бесцеремонно разглядывать этикетку.

— Девяносто восьмого года, — пробормотал он. — Недурно.