Читаем Отторжение полностью

Привезли мы ещё две вазы на память о туре. Сонька серебра себе прикупила. А я приобрёл для Аськи золотое кольцо с бриллиантом — на зубок младенцу. А старшим сыновьям взял по кинжалу в ножнах. Кажется мне, что и третий у Аськи будет парень. Но она, дура, в церковь ходит и просит дочку послать. Как будто пол переменится от её молитв, когда уже срок шесть месяцев!

Посетив ещё и заповедник с национальным парком, мы улетели в Москву. А там я совсем скис, увидев своего шефа. Получается, что к Оксанкиной семьёй надо что-то делать. Липку, кажется, он приспособил — себе в любовницы. Совместные страдания сближают людей, как ничто другое. Только бы вот не выплыло всё это на публику! Липке четырнадцать, хотя с виду можно и шестнадцать дать. «Тёлка» вымахала гладкая — даром, что круглая сирота. Но если шеф пойдёт под суд за совращение малолетней, сам и будет виноват. Я бы в такую авантюру не полез.

Липка сама Озирскому условие поставила. Ты, мол, сестры меня лишил, так изволь утешить, иначе наложу на себя руки. Выкрутиться шефу не удалось, да он не особенно и хотел. Его жена Франсуаза в Париже, постоянная подружка Арина — в Питере. А в Москве тоже нужно иметь бабу. Одна загвоздка — Липка целкой была. Теперь, если что, большой скандал может поднять.

Везёт Озирскому на них. Не то, что мне. Я одними шлюхами и вдовушками пробавляюсь. Даже скромницу Аську до меня один латыш обманул. Мы в купе познакомились, когда из Риги ехали в Ленинград. Русским в Латвии тогда совсем кисло было. А когда двумя людям одинаково тошно, они быстро сходятся. Только вернулись, я из общаги прямо к Анастасии и переехал. А потом пришлось из Риги бежать — после того, как Латвия отделилась.

Про то, что Союз распался совсем, я узнал уже в Рижским централе. И совсем загрустил. Думал, уж точно на Луну пустят*. Теперь правды уже нет, и не будет. Меня ведь обвиняли в убийстве, которого я не совершал. Обошлось чудом — попался настоящий убийца. Аське снова реветь пришлось. Первого сына из роддома я не смог получить. Да второго тоже — был в Абхазии.

Про что это я? Да, насчёт шлюх. Этого добра у меня было выше головы. И когда в Рижском ОМОНе служил, а к Аське было не выбраться. И в Приднестровье тоже — там они назывались ЖЭБЭ, то есть «женский батальон». В Абхазии они же шли как маркитантки.

Конечно, после этого всегда заезжал в диспансер — там анонимные кабинеты есть. Не хотел заразу домой тащить. Пусть я гад-наёмник, «дикий гусь», но гадить в своё гнездо никакой гусь не станет. Лечился всегда прилежно. Доктора были довольны. А вот в Лахте заразился трихомониазом. Хотел с этой ларёчницей разобраться, да не успел. Другой партнёр её за то же самое порезал Светка Вьюсова — как сейчас помню.

В анонимных кабинетах я уже как родной стал. По имени меня там знают, радуются. «Ромочка, что-то тебя давно не видать! Как жизнь, в чём проблемы?» Проблемы бывали разные, но теперь Андрей навёл порядок. Каждому полагается индивидуальная подруга. И чтобы только с ней, Кроме жены — у кого она есть. Только сам шеф таковой не имел, и вакансию заняла Олимпиада Бабенко.

Теперь она на Озирском висит даже при чужих людях. Бедовая — вся в сестрёнку. Ничего ей не стыдно. Зато Андрей станет чистеньким. Не потащит к девчонке в постель никакую инфекцию. Вообще-то молодец Липка! До четырнадцати с лишним могла уже истаскаться с «папиками», по кабакам. Таких примеров — тьма. А она сберегла себя для Озирского, и никого другого не хотела.

Когда я отчитался по командировке в Турцию, Сонька пошла спать. А мы с шефом отправились в Краснопресненские бани — оттянуться, стресс снять. Захватили с собой и Прохора Гая. Он как раз вернулся с Дальнего Востока, где выполнял второстепенное задание. Заодно, конечно, пытался напасть на след Оксанки.

Мне даже полегчало, когда узнал, что и у Гая ничего не вышло. Он же — подполковник ФСК, завис на этой проблеме. А я, как-никак, впервые такими вещами занимался. И результат получился одинаковый.

Андрей считает, что баня лечит, и я с ним согласен. Важно только веник подобрать правильно. Это не такая ерунда, как кажется. Новый директор бани приветствует вновь прибывших: «Здорово, славяне!» А в нашей компании — только по внешности славянин. Андрей — лупоглазый шатен. А Прохор — вообще вылитый японец. Того и гляди, шовинист не пустит в баню. Когда форсить нечем, начинают — пятым пунктом. Ты — чёрный, я — белый. Я — хозяин, ты — дерьмо.

Приехали мы к восьми утра, в первый жар. На улице — мороз. Истопник постарался — градусов шестьсот в печке было. Выбрали мы веники, пошли в раздевалку. Фейс-контроль прошли все. Возможно, потому, что Озирский бывал тут и раньше. Он взял можжевеловый веник, я — дубовый, а Прохор — с ветками эвкалипта. И, до кучи, каждый прихватил ещё и по берёзовому.