Читаем Отступница полностью

– Знаешь, когда я впервые пришла в этот бар, я сочла его злачноватым местечком. Но очень скоро именно это место предстало передо мной оплотом последней адекватности во всём этом странном городе, – при этих словах я тяжело выдохнула, опасаясь своих собственных слов, которые планировала сказать дальше. – Может быть тебе не стоит восставать против системы, которая способна перемолоть кости последним остаткам человечества? Побереги себя, – я положила руку на высокое и крепкое плечо поэта. – Ты стал мне дорог. Я не хотела бы тебя потерять.

Смотря мне в глаза, Байярд бесстрашно ухмыльнулся, после чего уверенно ответил:

– Вас проверит время это на хребет:

бесхребетный человек ты или нет?

Или сила есть стоять за свою кость -

не отдать её на трусость и на злость…

Вас проверит каждая секунда на подвох,

и не важно будет: смог или не смог

выжить там, где кто-то в пропаганде сдох.

Важно будет, выстоял ли торг:

сделал хоть немного, хоть чуть-чуть,

чтобы черноту не просто обойти, но сдуть

миллиметр, полмиллиметра с чьих-то глаз?

Что ты сделал, чтобы жизни чьей-то свет вдруг не угас?

На мои глаза навернулась едва уловимая влага.

– Остановись… – сжав его плечо, с мольбой прошептала я, заранее зная, что он не выполнит мою просьбу – не остановится. Кто угодно, но не он.

В ответ на последнее моё прошение владелец “Поющего Поэта”, глядя мне прямо в глаза, провозгласил своё окончательное решение:

– Пиши стихи и “мордой в пол!” ложись

за каждую строку и рукопись.

Меня предупреждали: “Лучше ты остановись”.

Но сломан мой стоп-кран. Теперь держись

за каждый звук, за каждый смелый вздох.

“За правду ты рискуешь сдохнуть, коль ещё не сдох”.

Мне всё не страшно. Хоть и есть ради чего

бояться звука слова своего.

Итак, мой стих, неси в толпу слова:

за всё ответит даже немота.

Не призываю вас кричать или восстать.

Живите, если вам от бомб не умирать,

дышите, если можете дышать,

и не стыдитесь, если не за что краснеть.

В любой войне есть те, кто будет побеждать,

и те, кто будет незаметной тенью в ней существовать.

Так будет – будет! – моя тень вперёд меня бежать:

я вслух сказал лишь то, за что другим пришлось и умирать.

Глава 29

В лифте я поднималась в компании трёх девушек, на одной из которых была надета коричнево-белая униформа, выдающая в её носительнице искусственно оглушенную Уязвимую. Девушка, которая выглядела самой старшей в их компании – лет двадцать пять – улыбаясь поглаживала низ своего живота:

– Только сегодня узнала. Срок две недели.

– Значит, будет воздушный? Близнец? – заулыбалась её собеседница.

– Мы как и все планировали зачатие таким образом, чтобы ребёнок родился Неуязвимым и был защищён от Атак. Достаточно того, что я с мужем Уязвимые, пусть хоть ребёнок не будет загнанным под землю подгорным жителем.

– Когда придёт время, я тоже буду планировать беременность таким образом, чтобы ребёнок родился Неуязвимым. Но больше для себя. Во время беременности Неуязвимым ребёнком Атаки ведь для Уязвимых женщин не страшны. Забеременею Неуязвимым, запишусь на ферму, чтобы участвовать в посевной, и выйду из-под земли. Уже семь лет не видела неба. И как только до сих пор не сошла с ума без возможности дышать свежим воздухом?

Лифт остановился на среднем ярусе, три подруги вышли на нём, а я поехала дальше, на верхний ярус, размышляя обо всём услышанном за этот вечер. Здесь даже беременеют для возможности выйти на поверхность. Ведь это ненормально. Почему людям нельзя выходить на поверхность если они того желают? Да, речь идёт не о жизни, но о выживании, которое само собой подразумевает ограничения, но лишать людей возможности видеть небо в условиях и без того крайних лишений – это жестоко. Именно жестоко.

Лифт слегка тряхнуло, и мои мысли перебросились на слова Байярда о том, что они пытались пробивать своих пропавших без вести через какую-то пиратскую базу данных. Кто такие “они” и кто для них “свои”?.. Фундаменталисты?.. Это оппозиционная организация?.. Жители одного яруса?.. Посетители “Поющего Поэта”?.. Или их ещё меньше?.. Или ещё больше?.. Кто же они и сколько их?.. В голове промелькнула фраза: “Конан – наш парень”. Он что же, тоже из фундаменталистов? Не может этого быть. Он ведь Данн.

Лифт остановился, издал протяжный звон и раскрыл свои двери на верхнем ярусе. Я вышла в коридор переживая глубокую растерянность. Почему бы не попробовать прояснить ситуацию, сунув голову в пасть льва? Потому что это глупо. Идти на приём к Ригану Данну, чтобы узнать, куда пропала та новоприбывшая, ради спасения которой мне пришлось перетерпеть ранение плеча и едва не лишиться собственной жизни…