Читаем Отступник полностью

— Спокойно, брат, тут свои.

Я подошел вплотную и забрал ствол на всякий случай, потому что парень не успокаивался и все пытался тянуть автомат к себе.

— Еще выжившие есть?

Он опять не ответил.

— Ты меня узнаешь? Чего молчишь, плохо слышишь, что ли?

Этот чертов псих молчал и все пытался снова дотянуться до автомата, хотя едва ли смог бы из него стрелять. Возможно, он был ранен в голову или ослеп, наверняка провел в подвале гастронома трое или четверо суток, обложенный и бандитами, и «Монолитом» со всех сторон. Я осторожно снял с человека шлем. Лицо у него сильно отекло от контузии или от других причин, однако не узнать старого «товарища» я не мог.

— Привет, Ремезов…

* * *

— А остальные где? — почему-то настойчиво добивался Лунатик.

— Да отвяжись ты, сопляк, говорю же — нету больше остальных, — неизменно отвечал мой враг моему напарнику.

Теперь он сидел без шлема у стены, придерживая левой рукой правую, раненую. Я запустил уцелевший в подвале бензиновый генератор, использовав трофейную Ремезовскую канистру горючего. Генератор приводил в движение насос, а насос качал воду. Откуда она бралась — не знаю, может, из глубокой скважины под городом, но точно не из канала, потому что «Велес» на нее не реагировал.

— Ты куда остальных дел? — снова настаивал Лунатик.

Ремезов ему больше не отвечал, он, задрав рукав комбинезона, пытался сам себе менять повязку, но при помощи моей же аптечки. Ни мне, ни Лунатику прикасаться к этому человеку не хотелось, да он и не просил.

— Очень хорошо, Морокин, что я тебя тогда не пристрелил, сейчас бы без медикаментов сидел, — сообщил Ремезов под конец.

Он мне так осточертел, что даже бить его не хотелось, а ликвидировать запрещали усвоенные в «Долге» правила.

— Шура погиб? — спросил я на всякий случай.

— Уже слышал?

— Да, доходили слухи.

— От кого узнал?

— Не тебе об этом спрашивать, ну так погиб он или нет?

— Почти сразу же, как здесь появился. Шурку снайпер снял возле дамбы. Мы в это время держали оборону севернее, но сообщение было от Волобуенко, а он не соврал бы.

— Сам Волобуенко жив?

— Нет.

— Врешь.

— Да не вру я, Морокин, у нас в Лиманске потери почти сто процентов. Если тебе очень интересно — убили Волобуенко, когда он с ранеными остался, а мы двинули вперед. «Свобода» с фланга обошла, тылы нам вынесли и расстреляли всех, раненых тоже. Хочешь поглядеть, что они нам оставили, — на вот, полюбуйся.

Здоровой рукой Ремезов пошарил во внутреннем кармане и бросил мне под ноги белый и плотный, почти квадратный листок бумаги, вырванный из дорогого блокнота, но сейчас сильно измятый. На нем даже логотип был — оскаленный зеленый волк. Чуть пониже волка аккуратным четким почерком, без попыток его изменить, но и без подписи, значилось:

Я прочитал записку и швырнул ее в темноту. У туннеля в Рыжем лесу я спас Эксу и об этом совсем не жалел — Экса был сносным парнем и к гибели хирурга не имел отношения. Вместе с тем паршивое чувство тщетности уже накатывало: не нами разборка начата, не нами и прекратится, мы — их, они — нас, зуб выдирают за зуб, око вышибают за око, и так до тех пор, пока зараза Зоны всех окончательно не сожрет.

— Отомстили хоть «свободовцам»? — поинтересовался я у Ремезова.

— А как же! Мы — отомстили им, они — нам. Потом пришли ренегаты и отомстили всем: и нам, и им — за компанию. Потом пришел «Монолит», который хрени какой-то молится, и тоже долго мстил. Я к этому времени тут заперся, понадеялся, что в подвал не полезут.

— Не полезли?

— Да, повезло.

— Странно, что ты один только выжил. Удирал быстро или по другим причинам?

— Да пошел ты, Морокин… Думаешь, я предатель? А вот обломайся — нет. Наркозависимый — может быть, да и то в последнее время почти уже соскочил…

Он еще что-то говорил, доказывая и объясняя, может быть, даже не врал. Ремезова я от души ненавидел, но сейчас почему-то ему поверил. Он был зануда и подлец, но при этом мелковат. Я не забыл слова Эксы: «Все твои неприятности — личный привет от Бархана». Затравленный Ремезов и неубиваемый Бархан вместе не смотрелись, хоть расшибись.

— Ты ведь знал всегда, что я не крыса…

— Да что ты пристал ко мне, Морокин, с нравоучениями? Сначала Волобуенко, пока жив был, теперь ты — оба башку мне проели. А я обязан был знать? Хочешь оправдываться — к Крылову иди. У меня сейчас одна проблема — не сдохнуть. Между прочим, ты меня на базу не потащишь, да и вообще никто… Тут хоть рацию до дыр протри — ни одна нормальная рожа не появится.

— Крылов где сейчас?

— Не знаю, пошел к черту.

— Ребята где остались? Ты с ними связывался? Может, еще живые есть?

— Я же сказал — не знаю, иди на хрен, Морокин. Я что им — похоронная команда?

Ремезову врезать мне все же хотелось очень, но он даже этого не стоил…