Читаем Отродье ночи полностью

Пока он на кухне готовил напитки, Хилари внимательно осмотрела картины. Некоторые работы поражали предельной реалистичностью изображения: тщательно выписанные детали, точность пропорций придавали этим картинам сходство с фотографией. В совсем другой манере были выдержаны тут же стоящие холсты, чем-то напоминавшие сюрреалистические полотна Дали и Миро. И эти работы, где была запечатлена действительность, преломленная сквозь сознание художника, казались более реальными, чем те, где детали воспроизводились с фотографической точностью.

Тони вернулся, держа в руках бокалы с напитком.

— Твои работы очень свежи и удивительны.

— Правда?

— Мишель прав. Картины будут покупать, если ты их выставишь.

— Приятно так думать.

— Если бы попробовал.

— Я уже говорил: ты очень добра, но не можешь судить о произведениях.

Тони был сам не свой. Равнодушный голос. Механические движения. Пустой взгляд. Хилари попробовала растормошить Тони.

— Ты, всегда такой умный, начинаешь упираться, когда речь идет об искусстве. Ты закапываешь талант.

— Я дилетант.

— Фу.

— Довольно сносный дилетант.

— Который умеет вывести из себя другого человека.

— Я не хочу говорить об искусстве.

Он включил радио: передавали Бетховена. Потом пошел в угол и сел на диванчик. За ним поднялась Хилари, села рядом.

— А о чем ты хочешь поговорить?

— О фильмах.

— Правда?

— Может, о книгах.

— Точно?

— Или театре.

— Единственное, о чем ты хочешь ^поговорить, — это о случившемся сегодня.

— Об этом мне хочется говорить в последнюю очередь. Я надеюсь все забыть.

— Ты думаешь, забиться под панцирь, спрятаться — это выход?

— Именно так.

— Когда мне не хотелось никого видеть, помнишь, ты сказал, что нельзя человеку уйти в себя, в горе, порвать связь с внешним миром. Тогда ты спас меня.

— Я ошибался.

— Нет.

Он закрыл глаза и ничего не сказал в ответ.

— Мне уйти?

— Нет.

— Если хочешь, я уйду. Ничего страшного.

— Пожалуйста, останься.

Они молча сидели с закрытыми глазами, потягивая виски и слушая музыку. Оранжевые лучи заходящего солнца медленно тускнели, и тени неслышно расположились по углам комнаты.

* * *

В понедельник вечером Эврил Таннертон обнаружил, что кто-то побывал в похоронном бюро. Он узнал об этом, когда спустился в подвал, где находилась хорошо оборудованная столярная мастерская. Он увидел, что одна из рам оклеена липкой лентой и выбито стекло. Окно располагалось на уровне земли и закрывалось на щеколду; чтобы открыть ее, неизвестный использовал ленту. Окно было небольшое, и нужно постараться, чтобы пролезть в него, но это как раз кому-то удалось сделать.

Не может быть, чтобы кто-то забрался сюда в пятницу вечером. В тот день Таннертон работал в мастерской, заканчивая один заказ: шлифовал шкафчик для охотничьих ружей. Да и в светлое время суток, когда он был дома, вряд ли кто-то осмелился бы выдавить стекло. Следовательно, это произошло в субботу, ночью, когда он уехал в Санта-Розу к Хелен Виртиллион. Дом был пуст, конечно, если не считать мертвого Бруно Фрая. Очевидно, грабитель знал, что бюро не охраняется, и проник внутрь.

Грабитель? С какой стати? Грабитель? Но ничего не было тронуто ни на первом этаже, в похоронном бюро, ни на втором, в его собственных комнатах. Он, конечно, заметил бы пропажу сразу, еще в воскресенье утром. Кроме того, оружие оставалось на месте, не прикоснулись и к богатой коллекции монет. Грабитель в первую очередь набросился бы на них. А в столярной мастерской, справа от выбитого стекла, лежали очень дорогие, ручной работы, инструменты стоимостью в несколько тысяч, но и они были там, где Таннертон оставил их в пятницу.

Ничего не украдено. Ничего не разбито. Что это за грабитель, разбивает стекло только для того, чтобы посмотреть на вещи?

Эврил в недоумении посмотрел на куски стекла с налепленной лентой, потом на разбитое окно, обвел взглядом подвал и только тут понял, что именно пропало. Исчезли три мешка извести по пятьдесят фунтов каждый. Прошлой весной они с Хари Олмстедом разрушили старую деревянную веранду перед домом, купили два грузовика земли, утрамбовали ее и построили новую кирпичную веранду. Они разломали потрескавшиеся бетонированные дорожки и кирпичом выстелили новые. Тогда остались три мешка извести. В этом году Эврил собирался устроить площадку с задней стороны дома. Теперь мешки исчезли. Почему грабитель предпочел дорогим винтовкам, ценным монетам эти три мешка извести?

Это обстоятельство, ничего не прояснив, только еще больше запутало Таннертона. Он глупо уставился в пустой угол, где раньше стояли эти мешки.

Таннертон почесал затылок.

— Странно.

* * *