Читаем Отпущение грехов полностью

Пистолет я, понятное дело, бросил. На что мне лишняя тяжесть, если ее даже в ход пустить нельзя? Вернее, можно, но это станет последним самостоятельным поступком в жизни? В такой ситуации всегда выгоднее оказаться с пустыми руками – хоть какая-то свобода маневра появится. Кроме того, под ветровкой у меня был еще один ствол, о котором Катаев и компания ничего не знали. И я надеялся, что не узнают. Должны ведь даже у такого гиганта мысли, как Катаев, иметься слабые места. Хотелось верить, что одним из них окажется излишняя самоуверенность. Ничего странного в этом не будет – таким постоянным победителям интеллектуальных баталий просто трудно вообразить, что они могут чего-то не учесть. Кстати, в этом они правы, ибо ошибок почти не допускают, отрабатывая все вероятные варианты. В пределах логической видимости. Но порой случаются ситуации, которые не представляется возможным уложить в логические рамки. Если, к примеру, Пизанскую башню из Москвы не видно, то ее никто и не увидит. Можно представить, как она стоит там, в своем далеком далеке, покосившаяся, как забор у нерадивого хозяина; но это – преимущества реальности. Потому что картинку с башней видели все. Гипотетическое предположить можно, но нереальное гипотетическое – чрезвычайно трудно. Логика, главное оружие таких типов, как Катаев, пасует, не в силах нащупать ничего, на что могла бы опереться, на чем построить анализ. Нелогичные действия загоняют ее в тупик. И таким нелогичным поступком с моей стороны было иметь при себе второй ствол. Понятно, в книжках такой прием весьма распространен, но на практике встречается очень редко. Потому что, во-первых, люди, берущие с собой пистолет, не ковбои и стрелять с двух рук обычно не имеют в виду – им бы сделать дело, и чем быстрее, тем лучше. А для этого и одного ствола хватит за глаза. Во-вторых, пистолет – не пудреница и не бумажник, но довольно увесистая и достаточно объемная штука. Даже самые миниатюрные модели. Правда, говорят, где-то стали выпускать пластиковые стволы, но я лично таких не видел, а потому держу за байку; если же это так, то их вес, надо полагать, значительно уменьшился.

А Катаев был практиком. Неплохо подкованным в теории, но не до такой же степени. Конечно, мне повезло, что я вдруг, невесть почему, начал изменять своим привычкам и прятать пистолет за пояс. Оказалось, что это к лучшему – положи я ствол в карман, и вычислить его никакого труда не составило бы: если карман обвис и страшно оттопыривается, значит, в нем что-то лежит. Если это что-то по своим очертаниям страшно напоминает пистолет, значит, это он и есть. Логично? Более чем.

Но, заставив меня бросить ствол, который я держал в руке, Катаев не менее логично решил, что больше у меня ничего нет. Во всяком случае, очень хотелось надеяться, что он так решил. Я бы на его месте, наверное, сделал именно так. Человек приходит меня убить, в руке у него пистолет. Зачем ему еще один – за поясом? Для равновесия? Примерно таким мне представлялся ход катаевской мысли. Каков он на самом деле, ни мне, да и никому из смертных, исключая самого Катаева, не было известно. Впрочем, и сам он знал про свои мысли, полагаю, далеко не все.

Второй ствол – мой туз в рукаве. Предстояло разыграть партию, ставкой в которой была жизнь. Чья – пока вопрос. Возможно – моя. Но с тузом в рукаве я чувствовал себя гораздо увереннее.

– Так что, молчать будем? – усмехнулся Катаев.

– А что мне говорить? – удивился я. – Задавай вопросы – отвечать буду. А по пустому зачем кислород переводить?

– Верно, – кивнул он. – Экономика должна быть экономной. Словарный запас тоже можно исчерпать, как любой другой запас, я всегда это говорил. Да не стой ты под дверью, как побирушка. Иди вон, сядь на нары. Только не вздумай дергаться – мои парни не в университетах учились, их улица воспитала. Правил бокса они не знают, по-джентльменски драться не умеют. Так что просто сиди и смотри. Добьем козла – поговорим. Может, вчетвером еще партейку сгоняем.

Я послушно подошел к грубо сколоченной из неструганных досок кровати, которую Катаев назвал нарами и которой он, как я подозревал, время от времени пользовался, чтобы вздремнуть. Забравшись на нее с ногами, прямо в обуви – благо, постельные принадлежности здесь давно уже утратили свой вид и цвет, и запачкать их не было никакой возможности (запачкаться самому – другое дело), – привалился спиной к стене. С одной стороны – поза обреченного, не вызвавшая бы подозрений у самого Малюты Скуратова, а с другой, надежно был скрыт от чужих глаз пистолет.

Парень, поджидавший меня за дверью, тоже вернулся к столу и поднял свои отложенные на время камни.

Чем хорош «козел» – так это своей непродолжительностью. Буквально через несколько минут Катаев, завершив игру «рыбой» и выдав проигравшим по два щелбана, снова уставился на меня невыразительными глазами:

– Ну, поговорим?