Читаем Открытие Сибири полностью

В историческом же аспекте оба эти направления имеют глубокие корни в прошлом. Европоцентризм в своих истоках уходит в политику и идеологию рабовладельцев Древнего Рима. Исторические корни второго обнаруживаются еще глубже, в рабовладельческом Китае эпохи Чжоу, три тысячелетия тому назад.

Разумеется, существовало и противоположное, демократическое направление; По отношению к народам Сибири оно начинается трудами С. Крашенникова, пронизанными гуманистическим подходом к этим народам, симпатией к ним и уважением к их культуре. Ученый отдавал должное не только стойкости в борьбе с природой, но художественным способностям северных племен. Он с удивлением наблюдал у них, у этих «детей природы», проявления своего рода философской мысли, вплоть до стремления «изведать самую мысль птиц и рыб». С той же убежденностью в творческой силе народов Сибири изучали их историю и культуру и другие прогрессивные русские и зарубежные ученые и писатели.

Яркую и сильную речь в защиту кочевников Азии произнес, например, 6 марта 1891 года на заседании Русского антропологического общества выдающийся общественный деятель и ученый Сибири, демократ по убеждениям Н. Ядринцев.

«Задавшись целью коснуться кочевого быта и его значения в истории человеческой культуры, — говорил он, — мы должны сказать несколько слов о тех предубеждениях и ходячих взглядах, какие по рутине установились на жизнь кочевников. Эти воззрения составляют характерную черту оседлого человека, смотрящего на всякую другую форму быта как на крайнее заблуждение и дурную привычку. Кочевник обыкновенно выставляется противоположностью культурного оседлого человека, его антиподом и антагонистом. Все свойства кочевника выдаются как враждебные культуре и цивилизации. Кочевник считается варваром, угрожающим оседлому быту. Некоторые его называют „врагом Природы“ и приписывают кочевому быту опустошение лесов и превращение плодородных мест в степи и пастбища.

…К сожалению, враждебный взгляд на кочевников, — продолжал Ядринцев, — усвоили не одни ретивые культуртрегеры, но иногда проникались им и неосмотрительные ученые. Ясно, что ученые заражались здесь теми же предрассудками культуртрегеров и не хотели вникнуть в экономическую сторону быта кочевников, как равно упускали из виду точку зрения, которая побуждает смотреть на различные формы быта в их последовательном историческом и культурном развитии, от форм менее совершенных к более высшим».

Ядринцев брал под защиту от культуртрегеров, тогдашних идеологов колониализма, не только скотоводов-кочевников, но и звероловов-охотников тайги и тундры. Он совершенно справедливо писал, что охотникам и кочевникам принадлежит заслуга создания собственной материальной и духовной культуры. Еще будучи охотником, человек создал «массу усовершенствованных орудий, доказывающих продолжительный опыт и упражнение в занятиях».

Перейдя на ступень скотоводства, от присваивающего хозяйства к производящему, кочевник поднялся на новую ступень экономического развития. «В кочевом быте появилась экономия человеческой силы, замена ее животным — он применяет ее везде. Жилище он везет, добычу охоты также (прежде он ее таскал на спине, на лыжах, на санках). Он придумал работу для лошади: валянье кошмы, войлока; впоследствии, при введении земледелия, он молотит конскими копытами хлеб.

Весьма слабый обмен в звероловную эпоху, в скотоводческую получает форму организованной торговли. Благодаря финикийским кораблям мир развил цивилизацию. Мы отдаем этим финикиянам дань исторической благодарности и уважения. Но нельзя забыть в истории и тех, кто соединил пустыни и переносился от конца мира в другой, когда морские пути еще не были открыты. Как велика была эта торговля, какие отдаленные страны при помощи ее входили в сношение, это мы видим, например, на индийской каурии (раковине. — Л. О.), являвшейся из Индии в Силезию и на север Сибири, это можно видеть на тканях, которыми одевалась Греция, на мехах, на драгоценных металлах и драгоценных камнях.

Начало торговли и обмена было уже началом цивилизации. Следовательно, и здесь кочевники подготовили почву ей».

Замечательно и то, что теорию Ядринцев связывает с живой действительностью своего времени: протестует против административного произвола царских чиновников, пытавшихся сломать сложившиеся бытовые уклады «инородцев», против алчности кулачества, стремившегося лишить их лучших земельных угодий.

С такой же силой убежденности в том, что охотники и скотоводы по своим человеческим качествам не ниже земледельцев, последовательно отстаивает Ядринцев принципиально важное положение об их самобытности и оригинальном вкладе в мировую культуру: «Роль высоких плоскогорий и степей Центральной Азии далеко еще не изучена по отношению влияния их на жизнь человечества. Между тем несомненно, что в этих местах должна была развиться своеобразная культура».