Читаем Открытие Норильска полностью

Хотя Дудинка - главное место пребывания купцов-скупщиков пушнины, торговых лавок я здесь не видел. Вся торговля велась только зимой и за пределами Дудинки, по стоянкам на Хатангской дороге, вдоль северных склонов Средне-Сибирского плоскогорья. Сюда, к границе леса, на зиму и подкочевывают оленеводы из Таймырской тундры. Туда же по первопутку приезжают из Дудинки купцы со своими товарами.

Основным видом пушного промысла на Таймыре служит песец. Численность его по экологическим причинам из года в год подвержена значительным колебаниям. Кормится песец леммингом, а этот последний - семенами разных трав, в частности пушицы. Ее белые семенные коробочки в урожайные годы покрывают всю тундру, как снегом. Получается замкнутая цепь: уродится пушица - станет много лемминга - расплодятся и песцы. И наоборот. Обычно за пятилетку один из сезонов бывает богатый, промысловый и один плохой, непромысловый. В такой год оленевод не в состоянии заплатить за взятый товар добытой пушниной и вынужден брать в долг с надеждой рассчитаться в будущем. Наценками на товары, снижением качества пушнины и другими тонкими расчетами должник так опутывается, что ему не выбраться из долгов и он попадает в неизбежную пожизненную кабалу.

Только с приходом Советской власти на Север эти кабальные условия торговли были в корне уничтожены. Купцы из Туруханского края высланы, и на месте их лавок возникли торговые фактории и кооперативы, где кредитование велось в нормальных условиях по государственным ценам.

В тот год, когда я впервые посетил Дудинку, в ней было 5-6 купцов, которые вели торговлю в Хатангском районе, как говорили тогда, «за тундрой».

Не то было в прошлом столетии, когда торговля сосредоточивалась в руках немногих. Ф.Б. Шмидт писал, что тогда, в 1866 г., в Дудинке было всего два купца: «братья Киприян и Петр Сотниковы, которые единолично господствовали над всей тундрой». Пуссе мне рассказывал, что отец теперешнего Александра Сотникова, Александр Киприянович, был очень крупным торговцем, унаследовав дела своего отца Киприяна Михайловича. А.К. Сотников тоже держал в руках весь Таймырский край. Его прозвали «Ландур», так у оленеводов зовется бык-олень, который ходит, повесив голову, с опущенными, нависшими ушами. Вот и Сотников - кряжистый, большой силы человек - ходил, опустив голову и глядя исподлобья. Со своими должниками он обращался сурово, беспощадно их бил, так, что о его жестокости ходили легенды.

Я не очень-то верил рассказам Пуссе, относя их на счет оговоров своего конкурента, но все же стал более внимательно присматриваться к деятельности внука Сотниковых и его особому вниманию к Норильску, на котором он считал необходимым сосредоточить всю работу экспедиции. Я начал подозревать что он думает использовать мои знания и интерес к северу в своих личных целях, как только к тому будет возможность.

Потом, позднее, в мои руки попала книжка В.В. Передольского «По Енисею. В гостях у Енисейских остяков» (издание Девриена в Петербурге). Автор книжки в 1894-1895-1896 гг. проехал на лодке по всему Енисею до низовьев, наблюдая жизнь и быт енисейских остяков (хантов и кетов), и воочию убедился, какой жестокой эксплуатации они тогда подвергались. Последняя глава книги «Ландур» как раз и посвящена описанию тех приемов торговли, которые практиковал Сотников. Вот один из случаев, который рассказали Передольскому (с. 175): «Да вот и суди, как долгу сбавится! Солим рыбу, сколько походу кладем на каждую бочку: пуда полтора-два лишних насаливаем, а Ландур возьмет себе рыбу на пароход: теперь, говорит, вешать некогда, тороплюсь - да и укатит; ну а как рассчитываться потом начнет, и выходит, что на каждой бочке у нас недовес. Мы говорим: «Что ж ты на берегу не вешал?» В другой раз, говорит, буду вешать. Приедет в другой раз, опять ему некогда. Так всякий раз и сбавляет по нескольку пудов рыбы в расчете».

Значит, Пуссе ничего не исказил в своем рассказе о Сотникове. Конечно, таких лиц на Севере тогда было немало. Ландур среди них только наиболее крупный хищник.

Произвол и жестокая эксплуатация населения окраин старой России были характерной чертой самодержавного царского строя.

В Дудинке мне больше делать было нечего, и на другой день на том же катере я вернулся обратно в Потаповское. Олени здесь, оказывается, уже на подходе, и надо было срочно собираться в дорогу. Путь, как говорят, пойдет по тундре, т. е. по древней долине Енисея вдали от гор. На таком маршруте встретить выходы коренных пород трудно, но я рассчитывал, познакомившись с геологическим строением Норильска, выбрать обратный путь или вдоль древнего борта долины Енисея, или по краю Норильских гор.