Читаем Отец и мать полностью

А утром – снова на работу, снова в коловращение жизни и судьбы. И слава богу, что с людьми, среди людей и – с книгами, среди книг, как и мечталось сладостно когда-то в юности.

Она любила книги так, как, возможно, другие люди любят детей: они казались ей ранимыми, беззащитными, требующими беспрестанного ухода и догляда. А если подолгу или вовсе нечитанными, нетронутыми простаивали на полках и в шкафах, то представлялись детьми брошенными, беспризорными, детдомовскими. Но в особенности такие чувства посещали Екатерину, когда встречалась книга в состоянии предельной потрёпанности, разрушения, нередкой небережливости, а то и злокозненности читательской. Или же, напротив, жалела крепко и ту книгу, которую напечатали давно, но она, бедняга, ни разу не была читана, вообще никто не взял её в руки, кроме библиотекарей, которым вменяется в обязанности протирать книжные фонды от случая к случаю, смахивать с них пыль, сверять наличность с разными каталогами, реестрами, распоряжениями.

Однако, когда читала книгу – но большей частью из тех, о которых говорили, что «сильная» она, «хорошая», – ей казалось, что текст произведения – как живой человек. Книгу воспринимала как нечто такое думающее, чувствующее и даже всматривающееся в тебя. И неважно, в каком состоянии попадала в руки Екатерины такого рода книга, новой ли она была или потрепанной, – её содержание действовало разительно сильно, порой окрыляя сердце, электризуя разум. Книга нередко становилась её сокровенным собеседником, чутким наставником, другом. Случалось, даже разговаривала вслух с книгой, одобряя написанное или же споря с автором и героем.

В библиотекарском кругу Екатерину не сказать чтобы побаивались, однако были в общении с ней, казалось, как-то настороже, или даже начеку, хотя ни с кем она никогда не поругалась, а была естественно простой, всегда приветливой. Единственно – была предельно и, возможно, как бы по-мужски немногословна и уж совсем несловоохотлива. Она никогда ничего ни с кем не обсуждала, кроме того, что было напрямую связано с библиотекой, библиотечным делом, её служебными обязанностями старшей по отделу, её заинтересованностью какой-нибудь книгой, мероприятием, читательским запросом.

– Какая-то вы, Катюша, тёмная, что ли, – однажды сказала ей заведующая Лосева, доброжелательная, однако, женщина, к тому же открыто благоволившая Екатерине. Нередко на собраниях и летучках ставила её в пример другим сотрудницам, нахваливала, уже будучи солидного пенсионного возраста, очевидно видя в ней преемницу – заведующую библиотекой.

– Уж очень скрытная вы, Екатерина Николаевна, – деликатно поправилась она тут же.

– Да нет. Отчего же, – невнятно выговорила Екатерина в нечаянной хрипинке замешательства. И тотчас пыхнувший по щёкам румянец выдал её.

– Не обиделись? – покровительственно улыбнулась Лосева.

– Да нет, Елена Ивановна, – уткнула Екатерина глаза в какую-то подвернувшуюся служебную бумагу.

– Что же скрываете, если не секрет? – не без некоторой фривольности спросила Лосева, видимо любуясь смущением и красотой молодой женщины – её чудесной толстой косой, свеже-восковой кожей лица, утянутой пояском талией, всей её девичьей поджарой стройностью, но более всего – её глазами, их чёрным чарующим лучением.

– Да нет, я ничего не скрываю, Елена Ивановна. Просто живу. Как и все.

– Что вы, Екатерина Николаевна, зарядили: да нет, да нет!

И обе облегчённо засмеялись.

«И “да” и “нет” – какое странное единство, – подумала Екатерина. – Словно бы даже саму себя хочу обмануть и запутать. Сказала: “как и все”, но сердцем, сердцем я живу давно совсем не как все».

После минутного молчания Лосева сказала, не без усердия поддерживая необходимую для начальника строжинку в голосе:

– В отделе райисполкома мне уже чуть ли не открыто заявляют: пенсионерка, шуруй на пенсию. Но, знаете, я не обижаюсь ничуть: понимаю, молодым нужно уступать дорогу. – И с прищуркой произнесла отчётливо, как продиктовала распоряжение: – Вам, Екатерина Николаевна, нужно принять заведование.

– Мне? – невольно поморщилась Екатерина.

– Вам, вам! Вы с высшим образованием, пунктуальная, аккуратная, усидчивая, вас, мне кажется, побаиваются, хотя вы предельно вежливы и корректны. Если побаиваются, значит, запомните, уважают. Но главное: вы любите библиотеку, книги, предельно внимательны к читателям, вы, что называется, на своём месте. К тому же вы – комсомолка, и уже пора, к слову, подумать о вступлении в партию. Итак, готовьтесь! И – не возражать! С кем надо, я перетолкую.

Ни «да», ни «нет» Екатерина не сказала. Заведующая, похоже, и не позволила бы ей дать скорый ответ, тем более отрицательный.

Екатерина была смущена и раздвоена.

45

Вечером дома подошла к иконостасу с зажжённой лампадкой – к любимой своей, к Державной. Шептала, старательно накладывая крестные знамения:

– Мати, Царица моего сердца, как мне поступить? Душа моя источилась одиночеством, не крепка я духом стала.