Читаем Отец и мать полностью

Минутку-другую посидели молча. Слушали шелест старого тополя, богатую кущу которого обеспокоил ветер-верховик, слушали звуки жизни вокруг, которых становилось от минуты к минуте всё больше. Тарахтели двигатели автомобилей, всхрапывали запряжённые в телеги лошади, люди торопились по своим делам, скот хозяева выгоняли за ограду, а где-то в проулке пастух пощёлкивал в воздухе бичом – отовсюду многоголосие повседневной деревенско-городской жизни Иркутска, его рабочей, а до революции ремесленной и торгово-купеческой, слободы.

– Ну, как, стало полегче? – наконец, спросила Евдокия Павловна.

Екатерина качнула головой.

– Твой Афанасий навсегда останется твоим. У него, говоришь, уже семья? Я думаю, он не бросит ни жену, ни детей. Но сердце… Сердце, Катенька! Сердцу, известно, не прикажешь. Ты же понимаешь, что Афанасий тебя любит. Понимаешь ведь?

Снова качнула головой, однако скуповато, кажется, без охоты.

И обе не выдержали – заплакали разом. Обнялись. Евдокия Павловна склонила голову Екатерины к себе на грудь и целовала в темечко.

Отплакавшись, смотрели в светлые дали разгоравшегося дня исхода лета.

– Главное, вы живы и любите друг друга. И жить вам, таким сильным, здоровым, умным, долго-долго. Вот увидишь! Потом ещё вспомнишь старуху и не раз. Ах, чего только не будет в жизни! Но что же, моя родненькая, мне посоветовать тебе? Коли уж выманила я из тебя тайну твою великую да самую что ни на есть заповедную, надо и присоветовать чего-нибудь. Правильно старуха думает?

Екатерина чуть улыбнулась бледными, но отвердевшими губами. Однако ни качком головы, ни словом не отозвалась.

– Вот чего я тебе, Катенька, скажу: поезжай-ка к честным и целеболосным мощам святого Иннокентия Кульчицкого, первого нашего епископа Иркутского и Нерчинского. Ты же слышала об Иннокентии?

Екатерина с досадой призналась, что хотя и слышала о святом, от случайных старушек, но очень мало и неясно.

– В семье у нас, Евдокия Павловна, веры мало, о святых отцах церкви никогда не говорили. Хотя иконки мама держит и молится. Правда, тайком, как и многие у нас в Переяславке. Меня и Марию никогда не учила вере, ничего о ней не рассказывала: считала, что всюду другая теперь жизнь – значит, и другим песням звучать. В школе, сами знаете, кто же нам расскажет о святом угоднике. Но Библию я читаю, в храм хожу, молюсь.

– Молодчинка! Да-а-а, вытравили из народа память. Но мы-то, старичьё, ух, какие помнючие вредины! – неожиданно озорно усмехнулась Евдокия Павловна и даже подтолкнула слегка Екатерину плечом. – Слушай меня, родная, внимательно слушай. В 1764 году при ремонте церкви, здесь у нас, в Иркутске, было обнаружено тело епископа Иннокентия. Люди увидели его и охнули: и тело, и одеяние, и сам гроб святителя оказались нетленными, хотя пролежали в земле к тому времени уже более тридцати годком. Рассказывали очевидцы, и из поколения в поколение после передавалось: ликом, мол, светел был наш святитель и дух от гроба исходил приятный, вроде как даже цветочный. И тотчас же от его мощей стали происходить чудотворения разные. Какой-то отставной солдат, хромой калека, говорили, пошёл от гроба без хромоты, даже костыль отшвырнул. А у какой-то женщины, уже немолодой, сын единственный утонул много лет назад и жили они с мужем бездетными, и страшно горевали. Тут же у гроба она приложилась к мощам, благостно испросила ребёнка. И что ж ты думаешь! – через девять месяцев родила, хотя по возрасту и хворям уже не должна была. Когда же подрос младенец – один в один стал походить на утопшего брата своего. И много чего ещё происходило. К мощам началось паломничество – слух в месяц-другой облетел всё государство наше российское, от краю до краю, уж не говоря про Сибирь и нашу губернию. Ехали, шли в Иркутск со всей Руси великой. Исцелял Иннокентий, помогал, знамениями направлял.