Читаем Отец и мать полностью

Закончу, коли начала, про Григория: нонешними днями оформляется он в наш колхоз на механизатора и председательского водилы на “бобик”. Денег у него куры не клюют, – уже кругляк в Тайтурке выписал на постройку избы, досок обрезных, рамы оконные и двери, того, сего ещё. А покудова перебиваются они с ребятишками в братовой зимовьюшке за дворами. К ноябрьским, говорит, дом пятистенок будет стоять как миленький. Смотрю на него, крепкого, улыбчивого мужчину, на его жёнку, смуглую и черноокую, вылитая цыганка она, да на их ребятёнков, здоровеньких и дружных, и думкаю: “Вот как живут и должны жить настоящие люди!” Григорию шибко рады в колхозе, всяк начальник и простой работяга руку ему пожимает, по плечу хлопает. Нам, Катя, ноне комбайнёры да трактористы страсть до чего надобны. Колхоз, вишь, крепчает, пахотные земли расширились аж куда-то за Варенниковские овраги, за такие окоёмы, что и в полдня, бают, не дойдёшь до краю нашенских полей и лугов. Вона оно чего! Коровник отстраивают на тыщу голов. Можа, заживём наконец-то? Но часом поразмыслюсь, что Мариюшки нашей нету уж – какая ж, доча, теперь счастливая жись мне, проклятущей?

Ну так вот, поведал мне Григорий такую историю про девоньку нашу. На севера она сбёгла от меня, ты знаешь, тогда тайком да в потьмах, едва не в ночнушке одной, с черемховским шоферюгой, с каким-то забубенным зэковцем Васькой Печёнкиным по кликухе Печёный. Тогда только-только освободился он, отбухал нешуточный срок, от звонка до звонка, кажись, за убивство, устроился на разрез шоферить, где-то повстречался с Машкой да и сманил её к сожительству, а опосле – к чёрту на кулички северные. Оба, понимаешь, отчаянные головы, оба архаровцы, варнаки, ни дома, ни семьи, ни порядка, ни закона человьего или Божеского им и на дух не надо, а подай волю дикую да разбой с водкой. Знаешь, в наших краях такой же шалый народец нонче встречаешь повсюду, у нас в деревнях он вызревает точно бы на дрожжах. Значится, снюхались он и она в каких-то затёмках грешной нашей жизни и сорвавшимися с цепи собаками рванули на севера за длинным рублём. А известно, кому мало – тому прокурор добавит. Ежли не прокурор, так судьба всё едино догонит и огреет по башке чем попадя.