Читаем Отец Алексей Мечев полностью

В о. Алексее не было ничего теоретического надуманного. Он не любил рассуждать о молитве: "Бог дал мне твердую детскую веру",-- нередко говорил он. А когда слышал и примечал у кого-нибудь нечто отвлеченно придуманное, в мысли ли или в религии, сочинении, разговоре, он возвращал к более истинному и действительному -- словами: "Я неграмотный". Смеясь, замечал он на умствования: "А я -- неграмотный, не понимаю". Но на самом деле у него был светлый и проницательный ум, и не без основания к нему приходили не только по делам нравственным и житейским; с ним советовались и делились планами своих работ представители самых разных отраслей культуры, и уходили от него удовлетворенными.

Приходящий к нему сталкивался прежде всего с подлинной силой, основанной на опыте и опытном познании себя и других, К этому опытному христианству он и призывал всех. "Христианство есть прежде всего жизнь, и это мы превратили его только в одно учение",-- говаривал о. Алексей. "Вне опыта нет жизни".Это-то вот начало опытного богопознания протягивало от о. Алексея нити в третье слагающее русской церковной жизни -- в монастырь. О. Алексей был прочно связан с рассадником русского старчества, Оптиной Пустынью, которую иностранцы отчасти могут себе представить по ее описанию (не вполне точному) в "Братьях Карамазовых" Достоевского.

Настоятеля Оптинского скита игумена Феодосия (( 1920 г.) о. Алексей горячо любил и был обоюдно глубоко почитаем этим старцем. Как-то этот последний приехал в Москву, посетил храм о. Алексея, видел уставность службы, вереницы исповедников, прием народа, внимание о. Алексея к каждому в отдельности -- и сказал о. Алексею: "Да на все это дело, которое Вы делаете один, у нас бы в Оптиной несколько человек понадобилось. Одному -- это сверх сил. Господь Вам помогает".

Еще более глубокая, неразрывная связь была у о. Алексея с Оптинским старцем Анатолием. Оба они виделись в жизни только однажды, но между ними было всегда внутреннее сообщение, которое близкие называли "беспроволочным телеграфом". "Мы с ним одного духа", многократно говаривал он об о. Анатолии. И потому у них было полное взаимное доверие и передача друг другу духовных детей. Другой Оптинский старец, о. Нектарий, однажды сказал одному из посетителей: "Зачем вы едете к нам? У вас есть о. Алексей". Действительно, Маросейская Община была по духовному своему смыслу дочерью Оптинской Пустыни: тут жизнь строилась на духовном опыте. О. Алексей учил своею жизнью, и все вокруг него жило, каждый по-своему и по мере сил участвовал в росте духовной жизни всей общины. Поэтому, хотя Община и не располагала собственной больницей, однако многочисленные профессора, врачи, фельдшерицы и сестры милосердия -- духовные дети о. Алексея -- обслуживали больных, обращавшихся к о. Алексею за помощью. Хотя не было своей школы, но ряд профессоров, писателей, педагогов, студентов, также духовных детей о. Алексея, приходили своими знаниями и своими связями на помощь тем, кому оказывалась она потребной. Хотя и не было при Общине своего организованного приюта, тем не менее нуждающихся или обращавшихся за помощью одевали, обували, кормили. Члены Маросейской Общины, проникая во все отрасли жизни, всюду своею работою помогали о. Алексею в деле "разгрузки" страждущих. Тут не было никакой внешней организации, но это не мешало быть всем объединенными единым духом.

V