Читаем Отец Александр Мень полностью

Взрыв возмущения, обвинения, обсуждения оценки. Председатель комиссии сказал: „Вы, конечно, обладаете хорошими знаниями, но… за мировоззрение вы больше тройки не заслуживаете“. Двойку поставить не осмелились. В зачетке, сам видел, у него было выведено: „О. Удовлетворительно“».

Этот эпизод дополняют воспоминания еще одного однокурсника Александра, Владимира Латышева:

«То же самое произошло и на экзамене по историческому материализму. (Мень) Отвечает на все вопросы. Задают разное, по поводу и без повода. Ставят „неуд.“. Завалил экзамен. Он говорит: „Я буду пересдавать“.

Тогда весь курс написал заявление в деканат о нежелании признать „неуд.“ за экзамен А. Меня, который отличался блестящими знаниями по всем предметам. Посоветовал нам это сделать профессор Василий Николаевич Скалон, замечательный человек (его тоже потом выжили): „Немедленно пишите заявление на переаттестацию, они обязаны принять“. Переэкзаменовку разрешили. И снова собралась комиссия: обком, партком, декан, преподаватели. Студентов на сей раз не пустили. Но там была наша лаборантка.

Мень подходит к столу, спрашивает — как отвечать: беседовать или брать билет? — „Берите билет“. Первый вопрос, второй, третий… Все ответы — блестящие. Посыпались вопросы, в том числе провокационные».

«Он знал первоисточники, изучив, в отличие от них, не только Маркса, Энгельса и Ленина, но и Гегеля, Мальтуса, Вейсмана и многих других, — уточняет Валентина Бибикова. — Члены комиссии выглядели полными дураками».

«И при этом Свиридов, декан ф-та, ему попенял: — „Да, Мень, Вы обладаете незаурядными знаниями, но Вы применяете свои умственные способности не по назначению“, — заканчивает Владимир Латышев. — Завалить, поставить „неуд.“ не удалось. Отвечал-то отлично, м. б., боялись повторной реакции студентов. Все-таки это было хрущевское время. Но кафедру после такого позорного провала разогнали».

«…Сдал госэкзамен, а к диплому не допустили, — рассказывал впоследствии Александр Мень. — Две группы нашего курса решили в мою защиту объявить забастовку. Насилу уговорил их этого не делать. Ректор мне доверительно прошептал: „У нас есть верующие, но ты — уж ни в какие ворота не лезет!“ И правда, не терялся. На лекциях „Кролиководство“, „Организация труда“ вовсю писал основную свою книгу „Как и чему учит Библия“. Этот труд — первоатом всего последующего 6-томного цикла „В поисках Пути, Истины и Жизни“. Основные идеи уже были здесь заложены.

Книгу „Как и чему учит Библия“ я сам иллюстрировал картинками из мировой живописи. Некоторые иллюстрации вошли в печатные книги, некоторые — даже в диафильмы. В 50-х годах в эмбрионе был явлен весь свод».

«Вообще, „прижать“ его на чем-либо было трудно, — вспоминает Валентина Бибикова. — Учился Алик хорошо, прогуливал меньше других, религиозную пропаганду среди студентов не вел, открытых учеников-последователей не имел. А „прижать“ не терпелось. Удалось только на пятом курсе…

На четвертом курсе на Иркутскую пушно-меховую базу приехала группа студенток-товароведок. Конечно, ехали те, у кого в Москве была любовь с охотоведами. Приехала к Алику и Наташа. Вскоре они обвенчались. Наташа стала верной, преданной, умной женой на всю его оставшуюся жизнь, готовая в трудную минуту подставить свое плечо. Это была удивительно красивая пара. Они любили друг друга всю жизнь, любили нежно, оберегая друг друга, как в первый год жизни.

На пятом курсе у нас была большая шестимесячная практика. Алика Меня послали в Тюмень, а там места для практики не оказалось, и он уехал в Дубненское охотничье хозяйство в Подмосковье, где охотоведом работал уже окончивший институт Габузов. Конечно же, Алик не все дни проводил в хозяйстве — хотелось побыть с Наташей. Тем не менее практику он прошел, хороший отчет был написан. Но у кормящей в это время ребенка Наташи пропало молоко, и Алик опоздал в институт на три дня. Потребовали объяснение. Я, к примеру, опоздала на две недели из того же хозяйства — никто и не заметил.

Как-то вызвал меня декан и спросил, почему Меня второй день нет на занятиях. Я тут же лихо соврала, что Алик болен: температура 38°, озноб — кошмар! Свиридов улыбнулся: оказывается, Алик улетел на два дня в Москву по каким-то церковным делам. И надо же такому случиться, в самолете с ним летела проректор института и видела его.