По окончании срока ссылки отец Петр вернулся в Москву и поселился в Загорске. Он устроился работать на игрушечную фабрику в должности бухгалтера. Богослужения он совершал дома и сразу же вошел в сношения с отцом Серафимом. Отец Серафим стал духовником для него, так же как и для отца Иеракса.

В это время вернулся из ссылки епископ Афанасий (Сахаров) и вошел в сношения с московским духовенством. Поскольку все непоминающие иерархи были в ссылках, то верное митрополиту Петру[26] духовенство примкнуло к освободившемуся из ссылки епископу. Владыка Афанасий бывал в Загорске у отца Серафима, виделся с отцом Петром, служил в домовой церкви отца Иеракса.

«Люди, соприкасавшиеся с о. Петром в житейских делах, не всегда были довольны им, — продолжает Нина Владимировна Трапани. — Он мало думал о себе, о своем благополучии, о самом необходимом в жизни, чем раздражал окружающих, не умевших понять его. <…> Помню случай еще на Сербском подворье. В воскресный день Великого поста о. Петр перед литургией пришел повидаться с о. Серафимом. На паперти, где толпились нищие, он снял калоши и через переполненную церковь прошел в алтарь. Я шла следом и удивилась, увидев пару калош, доверчиво стоящих на видном месте. Калоши по тем временам были дефицитом, их получали по ордеру, и вряд ли они бы уцелели. Я подобрала их и сдала за свечной ящик старосте. Вскоре пришел о. Петр. Лицо у него было огорченное и растерянное: калош не было. Узнав, что их припрятали, о. Петр оживился и, молча взяв сверток, удалился и только на паперти обулся.

Этот маленький эпизод очень характерен для о. Петра — он весь в этом поступке. С одной стороны, большая непрактичность, полное отсутствие внимания к внешней стороне жизни, с другой — величайшее благоговение к святыне, к храму Божию, даже порог которого он не помыслил переступить в грязных калошах.

„Иззуй сапоги от ног твоих, место, идеже стоиши, земля свята есть“ (Исх. 3: 5).

Всю свою жизнь он прожил именно так.

У о. Петра были родственники, но он жил среди своих духовных чад. Всем смыслом его жизни стало служение. Это не просто служба церковная, которая в наше лукавое время иногда превращается в ремесло. Это было истинное служение Богу — непрестанное предстояние и бескорыстное служение людям, не вызванное необходимостью, но — сознанием долга.

Вот в таком служении пребывали священники, лишенные возможности внешне участвовать в церковной жизни, но продолжавшие свое пастырское служение, тесно соединившись с паствой в одну общую семью под нависшими грозовыми тучами.

19 февраля 1942 года в Загорске умер о. Серафим. О. Петр совершил над ним чин погребения. <…> О. Петр, приняв на себя руководство частью паствы, сам как-то вырос, прошла его застенчивость. Пришло время применить весь накопленный им в молитвенной тиши духовный опыт. Насколько он был мудр и духовен, свидетельствуют его духовные чада.

Сам лишившись духовника, о. Петр стал приезжать в Болшево, где в это время жил о. Иеракс. Его приезд всегда вызывал радостное чувство. Он был каким-то очень мягким, и со всеми у него установились очень теплые отношения. Всех объединяло одно общее дело, одинаковое положение и сознание того, что в каждый час наши пути могут разойтись и каждый должен будет в конце концов один понести свой крест».

Глава 8

Жизнь в Загорске в годы войны

«С продуктами становилось всё хуже и хуже. В сельских местностях совсем не давали карточек, только хлеб по списку. О. Серафим еще при жизни сказал своим близким, что меня надо переселить в Загорск. Скоро представился случай», — вспоминает Елена Семеновна. С жильем в Загорске было трудно, и ей с детьми пришлось несколько раз переезжать с одного места на другое.

«В этот период я познакомилась с матушкой — схиигуменией Марией[27], — продолжает Елена Семеновна. — К ней я стала обращаться за решением всех вопросов, так как о. Петра я видела лишь изредка. Когда я впервые привела к ней Алика, ему было 7 лет. Она спросила его: „Алик, кем ты хочешь быть?“ Алик ответил: „Зоологом“. — „А еще кем?“ — „Палеонтологом“. — „А еще кем?“ — „Художником“. — „А еще кем?“ — „Писателем“. — „А еще кем?“ — „Священником“, — тихо ответил Алик. Все его пожелания постепенно исполнились…

Было ужасно тяжело часто менять квартиры, каждый раз искать что-то новое и мотаться по всему Загорску с детьми и вещами. Я пошла в дом батюшки, стала перед иконой Иверской Божьей Матери (икона эта удивительная, Божия Матерь на ней как живая) и заплакала. Вдруг я вижу, что на полу, на ковре, мои слезы легли в виде креста. Меня это так поразило, что я приняла это как ответ на мою молитву. „Это твой крест“, — как бы сказала мне Божия Матерь.

На этот раз комнату мне нашел о. Петр, и я переехала в Овражный переулок. Жить я там должна была за дрова. За полгода я купила хозяйке 6 возов дров, и все они доставались мне каким-то чудом. Если дров было мало, то мы ходили с хозяйкой в лес и несли на себе вязанки.