Читаем Отец Александр Мень полностью

Родственники, знакомые и сослуживцы не понимали нашего „легкомыслия“ и глубоко возмущались им. „Почему не увезли детей в глубокий тыл? Какое право вы имеете рисковать жизнью детей?“ — говорили они. Но мы знали: их сохранит преподобный Сергий. „Сюда неприятель не придет, даже если он будет совсем близко, даже если ему удастся захватить Москву“, — говорил батюшка».

В тот период начала войны, в Глинкове, в неуютной деревенской избе, шестилетний Алик начал писать книгу «О происхождении животных». Это был очерк по эволюции с описанием доисторических ископаемых животных, которых он лепил и рисовал по ходу повествования. В качестве справочника у Алика имелся учебник зоологии, но в большей степени он полагался на свою память и те знания, которые получил раньше. Мария Витальевна Тепнина, которая в довоенные годы училась на зубного врача, не раз брала Алика с собой на лекции. В стоматологическом училище был кабинет зоологии с учебными пособиями, и маленький Алик уже тогда восхищал студентов и преподавателей тем, что мог безошибочно назвать всех ископаемых чудовищ и редких современных животных, которых он к тому же рисовал и лепил. Теперь он писал и иллюстрировал книгу, содержание которой было тесно сплетено с иллюстративным наглядным материалом, так хорошо ему знакомым. Этот принцип Александр будет использовать и в более поздних своих работах.

«В дни всенародных бедствий воздвигается Сергий», — писал историк Ключевский. В те дни Елена Семеновна и Вера Яковлевна почувствовали, что преподобный Сергий вновь встал на страже своего отечества. Их глубокая вера в Бога и абсолютное доверие к духовному наставнику, отцу Серафиму, многократно умножили их силы и решимость во что бы то ни стало остаться «под сенью преподобного Сергия»[25]. И действительно, большинство подмосковных городов были захвачены неприятелем, в то время как Сергиев Посад (тогда Загорск) никогда не был оккупирован.

Отец Серафим говорил, что война эта не случайно началась в день всех русских святых и значение ее в истории России будет очень велико. На вопрос, кто победит, который часто ему задавали, он отвечал: «Победит Матерь Божия», а на вопрос, как молиться об исходе войны, его ответ был таким: «Молитесь: „Да будет воля Твоя!“».

«Институт наш спешно эвакуировался, — продолжает Вера Яковлевна. — Тяжкое впечатление производило паническое бегство людей, которые, еще не испытав ничего, действительно „погибали от страха грядущих бедствий“, внезапно переоценив все, разрушая материальные и культурные ценности, которые создавали своим же трудом, забыв, казалось, в тот момент даже о родине и ее будущем. Никто не понимал, почему я не уезжаю.

Через несколько дней после эвакуации института я поступила работать в библиотеку завода „Красный богатырь“. Раз в неделю мне надо было дежурить в библиотеке ночью, и после ночного дежурства я уезжала на два дня в Загорск. Недостаток в продуктах питания становился все чувствительней. Мы с папой собирали за неделю всё, что могли достать, и я отвозила в Загорск. „Мне ничего не надо, отвези детям“, — неизменно говорил папа, передавая мне потихоньку от всех и то, что приносили для него лично.

Почти в каждый приезд я старалась бывать у батюшки. Однажды, когда мы беседовали, началась воздушная тревога. Батюшка прервал разговор и начал молиться. „И вы всегда во время тревоги читайте ‘Взбранной Воеводе’, и на заводе во время ночного дежурства, тогда и завод не разбомбят“, — сказал он.

Ночные дежурства превратились для меня в часы удивительных переживаний. Я была одна в огромном четырехэтажном пустом доме на верхнем этаже. Внизу были только старик-сторож и цепная собака. Вокруг был наполовину опустевший, погруженный во мрак город, ночь, которую часто пронизывал вой сирен и свист сыпавшихся с воздуха осколков снарядов. Я не знала — попаду ли домой, увижу ли еще своих близких. Но мне не было страшно. Я спала совершенно спокойным сном, а когда начиналась тревога, вставала и молилась Божьей Матери, как сказал мне батюшка, а потом опять засыпала до следующей тревоги. Утром я узнавала, что поблизости упала зажигательная бомба, сгорел рынок. Я вспоминала слова батюшки: „И завод не разбомбят“.

В те дни, когда я могла ночевать дома, мы с братом дежурили на чердаке, где могли наблюдать воздушные бои во всей их страшной и вместе с тем увлекательной величественности. Война как бы приоткрывала завесы потустороннего мира. Война шла не только между армиями, между народами, война была где-то глубже, в сердце человека, в сердце мира. Казалось, все силы света и тьмы вышли в бой…

„Матерь Божия победит!“…

„Всем нам надо будет умереть, но только мы с вами не умрем насильственной смертью, — сказал батюшка в один из моих приездов. — И с голода мы с вами не умрем, хотя и мало у нас сейчас хлеба, и еще меньше будет“.