Читаем Отель «Толедо» полностью

С ней никто не спорил, хотя угол рта у Элька заметно дернулся. Мужчины попрощались и галантно расцеловали морщинистые руки хозяйки. Дирк приветливо улыбался Александре, она отвечала заготовленной улыбкой… Но хотя от этого человека зависело ее дальнейшее московское существование, художница отчего-то была не в силах радоваться. Она вдруг, словно воочию, увидела Варвару. Та встала рядом, на фоне синей стены, увешанной картинами, в своем неизменном голубом бархатном пиджаке, в рубашке с жабо из пожелтевших кружев, в которые была наискось воткнута булавка с рубиновой головкой, похожей на каплю крови. Варвара не трещала по своему обыкновению, а молча чего-то ждала, слегка склонив голову набок, отчего ее лицо наполовину закрыли волосы. Видение было настолько отчетливым, что Александру передернуло, словно от близости чего-то чуждого, жуткого в своей явности.

– Ты тоже мерзнешь, – заметила ее движение Елена Ниловна. Они остались одни – Анна пошла проводить мужчин. – И я зимой сама не своя. Не хотелось бы умереть зимой… – Старуха испустила скрипучий смешок. – Жить лучше с молодым мужем, а помирать лучше летом! – заключила она, даже как будто не совсем в шутку. – Ты-то не замужем? Не отвечай, по глазам вижу, что одна. На Элька не рассчитывай, он никогда не разведется. Этот слишком долго не решался жениться, все высчитывал. У него сердца нет, это деловой человек, автомат. Не люблю таких. По мне, пусть мужчина будет дурак дураком, женится пять раз, глупостей натворит, пусть пьет, пусть врет – все можно простить, главное, чтобы добрый был! А мне всю жизнь попадались умные подлецы… – Она хохотнула. – Да сядь, что стоишь! Я не люблю, когда рядом что-то маячит…

Александра молча придвинула стул и присела рядом с креслом, где покоились эти циничные, хихикающие мощи, завернутые в плед. Елена Ниловна продолжала:

– Поговорим о делах! О мужчинах вовсе говорить не стоит, это пустой разговор, для дурочек. Мужчины все одинаковые, поверь моему опыту. Есть чуть лучше, чуть хуже, но без них можно прожить, а без денег нельзя. Как ты считаешь?

– Согласна. – Александра невольно улыбнулась. – Деньги мне сейчас очень нужны.

– Ну вот. – Выпростав из складок пледа руку, старуха с удовлетворением похлопала собеседницу по колену. – И мне нужны. Мое предложение ты услышала – попробуй продать этого Хальса. Разрешаю сфотографировать… Да, впрочем, возьми у меня каталог Бертельсманна, Хальс там со всеми регалиями и экспертными заключениями. У тебя ведь нет каталога?

– Он мне сейчас не по карману, – призналась Александра. – С удовольствием возьму, конечно.

– Насчет суммы договоримся, очень дорожиться не стану, мне хочется наверняка продать! – Елена Ниловна говорила ласково и спокойно, словно по писаному. Казалось, она заранее продумала каждую фразу. – Вот я всегда так – сперва мне нужно, уж так нужно, пополам готова порваться, только бы свое получить! А потом и глаза бы не смотрели. Потому и замужем была столько раз!

Александре вспомнились слова Варвары о том, что всех мужей Елена Ниловна умудрялась хоронить, неизменно вступая в права наследства.

– Хальса я купила из сентиментальных соображений… – Елена Ниловна разглядывала картину, о которой шла речь, с таким деревянным бесчувствием, что ее признание в собственной сентиментальности казалось насмешкой. – У меня к нему особенные чувства. Он – совершенство, ведь так, Саша? Он всегда был безупречен. И в дни славы, богатства, и в дни забвения. В богадельне, в Хаарлеме, почти забытый, нищий, больной, он создавал портреты, достойные его лучших дней… Он до конца оставался Франсом Хальсом, великим Франсом Хальсом, независимо от того, платили ему за картину золотом или парой чулок и кисетом табака! Понимаешь, о чем я?

Голос старухи неожиданно потеплел, в глазах, обращенных теперь к Александре, блеснула искра, пробившаяся из-под многолетних наслоений бесчувственного пепла. Художница кивнула:

– Да. Он великолепен…

– Так продай эту картину, – неожиданно заключила Елена Ниловна. – Теперь что касается смерти Вари…

Переход был таким неожиданным, что Александра на миг почувствовала себя оглушенной.

– Обо мне в Амстердаме говорят плохо, меня здесь ненавидят… – спокойно продолжала Елена Ниловна. – Это потому, что мне должны многие, а я – никому! И я не позволяю себя надувать. Ты тоже будь начеку с этими двоими! – Она сделала жест в сторону открытой двери. – За ужином не пей много, слушай, а не болтай. Это – мошенники. Я их знаю как облупленных.

– То есть… с ними нельзя иметь дела? – пробормотала ошеломленная Александра.

Елена Ниловна скривила губы на сторону, словно от зубной боли:

– Да наоборот! С мошенниками на пару можно отлично заработать, это от честных одни проблемы! Но будь настороже. Обо мне они будут говорить только гадости. Признайся, Эльк уже постарался?

Александра отрицательно помотала головой. Елена Ниловна рассмеялась: