Читаем Отель «Толедо» полностью

– Никаких выводов, что ты! Просто я пытаюсь понять, могло ли случиться что-то здесь, в отеле. Ведь ты сказала, Надя собиралась в Амстердам всего на три дня. А пропала на полгода… Как знать? Может быть, хозяйка и правда не помнит ее, а может, не хочет о ней говорить, чтобы не нажить неприятностей. В этот конверт с письмами она наверняка часто заглядывает. Не может быть, чтобы твое письмо не примелькалось! А она не помнит, как давно оно лежит. Это странно!

И Александра согласилась с ним, что это действительно странно. Внизу вновь прошел трамвай, на этот раз из центра. Прострекотал велосипед – в седле восседала почтенная дама, рядом, на длинном поводке, бежала большая лохматая собака. Открылась дверь кафе в доме, расположенном наискосок, через дорогу. Оттуда вышел пожилой официант в черном фартуке и приятельски махнул рукой проезжавшей мимо даме. Та приветствовала его гортанным «hallo!». Сложив руки на груди, официант стоял, оглядывая пустынную улицу. Холодный, резкий декабрьский ветер ничуть его не смущал, он даже не застегнул воротника рубашки. Сквозь огромные окна было видно, что в кафе нет еще ни одного посетителя.

– Никогда я не любил вечер среды, – неожиданно произнес Эльк, также наблюдавший эту незамысловатую уличную сценку. – Вечером в среду умерла моя бабушка. Она меня и воспитывала, родители занимались бизнесом, им было не до меня. Осенью и зимой мы жили в Амстердаме, в бабушкиной квартире, где я теперь живу. А на весну и лето уезжали в ее домик на Маркене. Это, знаешь, совсем крохотный островок… Там живет полторы тысячи человек, не больше. Мы с бабушкой выезжали из Амстердама в середине марта, когда открывалась навигация. Я так ждал, когда бабушка скажет: «Пора!» Мы несколько дней собирали вещи, потом бабушка нанимала фургончик, и мы ехали до Волендама. Это рыбачья деревня, оттуда идет паром до Маркена. В конце пятидесятых построили дамбу, по ней пустили дорогу, появился автобус, от Маркена на материк, но бабушка не доверяла этой дамбе и никогда по ней не ездила. Она видела, как ее насыпали, и все боялась, что дамба развалится…

Эльк коротко рассмеялся и побарабанил пальцами по стеклу, словно приветствуя хлынувший вдруг дождь, застучавший в окно.

– В Волендаме мы садились на набережной, в пивной, и бабушка выпивала стаканчик пива. Мне она тоже разрешала отхлебнуть глоток-другой. А еще она обязательно покупала мне большой сандвич с копченым угрем. Мы сидели на набережной, грелись на солнце и смотрели на парусники. Потом наши вещи грузили в лодку, и мы плыли на остров… Плавать по морю бабушка не боялась, а вот ездить по дамбе…

Александра едва дышала, боясь прервать этот внезапно хлынувший поток воспоминаний. Эльк никогда не говорил с ней так откровенно. Казалось, он сейчас видит перед собой картины прошлого, и они целиком заслонили для него настоящее. Часовщик с Де Лоир впал в транс, изменился даже тон его неизменно спокойного голоса. Он говорил взволнованно, чуть задыхаясь.

– На Маркене нас встречал бабушкин сосед, Хромой Йонс, так его все звали. Он был рыбаком, и в юности во время шторма натянувшийся канат перерезал ему сухожилие под коленом. На море ему это не мешало, а вот по суше он не ходил, а прыгал… И каждый раз смеялся, когда видел меня, шутил, что теперь на Маркене стало двое хромых! Мы с ним ходили в море, ловили селедку… Бабушка ее жарила с картошкой…

Дождь усиливался. Мерный рокот льющейся воды за окном оттенял тишину пустующего отеля, придавая ей что-то особенно уютное. Александра присела в кресло, не сводя глаз с рассказчика. Тот про должал:

– Домик у бабушки был совсем маленький, всего две комнатки, такие же крохотные, как эта… – Эльк одним движением руки обвел стены. – Кухня и спальня. И дворик с носовой платок. Там росло всего одно дерево – старая вишня. Но она цвела каждую весну, и вишни были вкусные… Чтобы их не клевали птицы, Хромой Йонс мастерил вертушки из фольги, и мы прикручивали их к веткам с завязями. Вертушки крутились и сверкали, и птицы боялись подлетать…

Он внезапно сорвал с переносицы очки, сунул их в карман пальто и, прижав ладони к лицу, замолчал. Александра не двигалась. Она чувствовала, что с ее другом происходит что-то очень важное. Помолчав минуту, Эльк отнял ладони от лица и хрипло продолжал: