– Мейсенский фарфор, господа! – возгласил он по-английски. – Знаменитая серия «Дети садовника», одна тысяча семьсот сороковой год. Господа, обращаю ваше внимание на то, что представлены все двадцать три пары, сделанные в одна тысяча семьсот сороковом году! Идут одним лотом! Исключительный случай для коллекционеров! Сохранность высокая, сертификат подлинности выдается на каждую фигурку в отдельности. Повторяю, господа, «Дети садовника», автор Иоганн Иоахим Кендлер. Начальная цена… Вижу, менеер, спасибо, раз!

Торги начались бурно. Цена набавлялась непрерывно, страсти накалялись. Хендрик ван Тидеман от возбуждения грыз набалдашник своей трости. Моолы, отец с дочерью, держались чинно и спокойно, словно и впрямь присутствовали на похоронах. Эльк, так и оставшийся рядом с ними, также не проявлял признаков волнения. Он наблюдал за происходящим с интересом, в котором не было заметно ничего личного. Елена Ниловна, спавшая в кресле за спиной у Александры, внезапно издала короткий зловещий храп. Художница, чьи нервы были натянуты, так и подскочила.

– Ну и ну, – негромко проговорила Варвара, когда торги на пике всеобщего возбуждения внезапно закончились. Шум схлынул, словно вал грязной пены, унося за собой последние отдельные выкрики. – Недооценила я Бертельсманна… Слышала, за сколько ушла серия?

– Что? – пробормотала в ответ Александра. – Я прослушала…

– Любовалась на своего красавца? Вечером наглядишься, у Елены Ниловны! – с легким презрением ответила Варвара. – Не понимаю, что ты в нем нашла?! Полное ничтожество!

– Постой, разве Эльк там будет?

– Все там будут! – Варвара кивнула в сторону сцены. – И папаша с дочкой, Моолы, и Тидеман. И твой красавчик, конечно. Сама-то пойдешь?

– Разумеется! – твердо ответила Александра, следя за тем, как под гром аплодисментов фигурки уносят со сцены. – Встречаемся, как ты сказала: Эммаплейн, в восемь часов. Только где точно?

– Не потеряемся! – с уверенностью заявила Варвара. – Площадь маленькая!

Эльк тем временем оставил своих друзей и, найдя взглядом Александру, направился к ней.

– Не правда ли, грандиозно? – оживленно воскликнул он, приблизившись к женщинам. – Все двадцать три пары фигур! Никогда не встречал полного комплекта! Я думал, это невозможно!

– Это невозможно дорого, – сухо парировала Варвара также по-английски, вздернув плечи. Рубин в ее жабо блеснул, словно капля свежей крови. – Даже за полный комплект. Даже при условии подлинности.

– Подлинность доказана экспертизой, и не одной! – возразил Эльк. – Да, так вот, о чем я… Он повернулся к Александре:

– Я думаю, самое интересное позади, так что мы можем идти, Саша!

– Идите-идите, – с ироничной улыбкой напутствовала их Варвара. – Вечером увидимся. Может быть, я успею еще кое-кого расспросить о твоей Наде. Так запомни – встречаемся в восемь, на Эмма-плейн! Не опаздывай, Елена Ниловна этого терпеть не может.

– Как, Саша? – Очки Элька удивленно блеснули в свете люстр. – Ты тоже приглашена? Я понятия не имел, что ты знакома с госпожой Стоговски!

Он был поражен, и как показалось Александре, поражен неприятно. Она кивнула, наблюдая за тем, как Эльк пытается скрыть свои чувства. На его губах вновь появилась улыбка, настолько искренняя и убедительная, что художница невольно задалась вопросом: а не актер ли перед ней?

«И если актер, то гениальный! – говорила она себе, простившись с криво улыбавшейся Варварой и направляясь вместе с Эльком к выходу из зала. – Быть может, я для него действительно только выход на московский рынок, что в условиях кризиса очень ценно. Хотя… Собственно, так это и есть! И неизвестно, отчего мне в голову лезли всякие романтические бредни!»

Глава 5

После того как они покинули аукцион, прежней непринужденной сердечности Элька как не бывало. Часовщик с Де Лоир сделался немногословен и явно избегал смотреть на Александру. Его как будто что-то угнетало. Женщина, со своей стороны, тоже не торопилась начинать разговор. Она рассчитывала, что ее спутник заговорит первым, не выдержав возникшего напряжения. Александра по опыту знала, что помолчать в таких ситуациях никогда не вредно.

И оказалась права. Когда они свернули на Нес, Эльк заговорил. Правда, речь зашла совсем не о том, что ее волновало.

– Нес! – произнес он название улицы и с улыбкой, вернувшейся на его бледные губы, огляделся. – Старая Нес… Когда-то здесь было опасно гулять, это была улица, куда со всего мира сливался всякий сброд – проститутки, воры, убийцы, бродяги… Бабушка мне рассказывала, что Нес обходили стороной еще во времена ее юности. Здесь среди бела дня пропадали люди, и никто никогда о них больше не слышал. А сейчас – взгляни, Саша! До чего все респектабельно, невинно выглядит! Этот город молниеносно меняет маски. Кварталы красных фонарей – а за углом церковь Святого Николая. Дальше вокзал, Королевский дворец и снова кварталы красных фонарей… Это кружит голову, раздражает нервы. Многие ненавидят Амстердам за эту многоликость.

– Но не я, – негромко ответила Александра. – Я его сердечно люблю.

– Да, знаю, – так же тихо, в тон ей, ответил Эльк.